А в большом доме заговорили барабаны, бубенчики и однострунные инструменты. Пакни унесла Айрэ к себе в дом уложить спать, другие женщины, кто был постарше, тоже уводили детей. Девушки и парни разбились на пары, начали танцевать, положив друг другу руки на плечи. Воины постарше и замужние женщины в первом танце не участвовали.
Ирга подскочила к Гэлу и резко склонила голову, протягивая руку, пригласила гостя на танец. Тарлак натянуто рассмеялся, хлопнул Гэла по спине:
— Иди, эта девка первый раз танцует…
Гэл покосился на вождя… на Иргу… встал и спустился с помоста вслед за тонкой девушкой. Танец увлек его, стремительный, быстрый, под пьянящий ритм барабанов, как очистительный свет, как холодный поток на голову, заставил забыться. Только маленькие руки юной девушки и ее детские глаза.
Когда начали гаснуть факелы, горцы разошлись по своим домам. Ирга и Гэл уходили вместе.
— Ты останешься жить у нас? — спрашивала девушка.
— Нет.
— Почему? Тебе здесь не нравится? — изумлялась она.
— Я должен найти свою жену.
— А если ты ее не найдешь? — с жестокостью юных спросила она.
— Я ее найду… — с упрямством древнего ответил Гэл.
К дому Пакни они пришли молча.
Гэл не был уверен, что в этой бане моются…
Раскаленные камни окатили водой, пар поднялся к потолку. В небольшой комнатке, с маленькими окошками, стало совсем душно и мутно, как в тумане. Вождь млел, похлопывая себя по спине аваговыми ветками:
— Заходи, спаситель, не бойся, выйдешь отсюда как новорожденный…
— В крови и слизи? — ехидно спросил Гэл. Он парился в подобной бане всего лишь вечность назад, и уже успел позабыть все прелести средневекового мытья, при чадном огне, когда расплавленные камни периодически окатывались водой.
Вождь рассмеялся, оценив шутку:
— Хорошо, как вымытый младенец.
После бани Гэл и Тарлак сидели на лавочке возле теплой деревянной стены, «солнце» ласково прогревало воздух весенними лучами, щедро поливая светом горы. Вождь отхлебывал из кубка. Гэл не без опасения попробовал содержимое своего кубка, оказалось — это очень хороший нэнго.
Куры копошились в траве. Дети бегали наперегонки с псами. Псы отвлекались на кошек, пушистых бесхвостых гибких тварей, загоняли кошек на деревья и громко лаяли. Рядом с баней ругались две молодых женщины, бурно обсуждали решение барана прийти на соседский огород и последствия. Последствия определялись недостатком накануне высаженной рассады на грядках и вытоптанным ранним мипом.
— Хорошо… — вождь улыбался солнечным лучам, — хорошо же.
— Бок не болит? — спросил Гэл, его сейчас беспокоило отсутствие Нарко у общинного дома.
— Нет, — ответил Тарлак, — бок не болит, и шея тоже, и нога как новая… не беспокойся, я крепкий.
— Где твой сын?
Лицо Тарлака перекосило. Гэл знал, Тарлаку говорить о сыне больно. Тарлак ухмыльнулся с горечью и ответил:
— Выгнал я его, скажешь, не заслужено? У тебя ведь тоже сын растет? Больно мне, гость…
— Извини… Пригрозил он мне.
— Чем он мог тебе пригрозить? — удивился Тарлак.
Калтокиец уже пожалел, что начал разговор, но должен был предупредить вождя:
— Говорят, зверолюдь у вас в горах завелся, детей ворует. Нарко обещал, людей на меня наведет, как на зверя…
Вождь обеспокоено всматривался в лицо своего спасителя:
— Если нужно, мое племя тебя защитит…
— Не нужно, предупредить хотел. Не защищайте меня, не ссорьтесь с соседями…
— Но я мог бы поговорить с соседями, объяснить им… — не унимался вождь.
— Не нужно, я на равнину пойду, не успеют они меня поймать. Главное, чтобы ты молчал.
— Ты ненормальный парень. Рискуешь.
— Не больше твоего, когда ты сам за сыном в горы ушел… — огрызнулся Гэл.
— А ты ведь не человек…
Гэл промолчал.
— Ну, да ладно, — махнул рукой вождь, — сейчас пойдем подарок смотреть. Эй, Гаграк, приведи Огонька, знакомить их будем. — Вождь встал, потянулся, — Посмотрим, насколько ты ловок.
Гаграк, невысокий, коренастый, длиннорукий воин, громко и насмешливо крякнул и побежал к конюшням.
Шерсть Огонька блестела начищенной медью, грива и густой хвост развевались на ветру. Он был рыжим, рыжим высоким длинноногим жеребцом с темными, злыми, хитрыми глазами. Он пристально смотрел на Гэла, опустив сухую точеную голову, выгнув мощную шею и рыл копытом землю. Совершенный зверь. Лука седла в двух метрах над землей. Длинное тело, гибкое, мощное, быстрое. Гэл застыл, не решаясь подойти к чудо-коню, во-первых, зверь был действительно прекрасен, а во-вторых, Гэл, кажется, уже осознал — Тарлак попросту нашел способ избавиться от злобного жеребца, подсовывал его гостю, в надежде что больше никому рыжая тварь не будет ломать ребер и кусать, едва ли не вырывая куски плоти. Тарлак указал на коня, злобно и звонко перебиравшего губами и языком удила:
— Нравится? Он твой.
