– Ладно, пора тебе встать и размять ноги, Брукс, – сказала медсестра, войдя как-то днем в мою палату. Это время я ненавидел. Меня заставляли ходить по коридорам на ходунках. Мэгги всегда была рядом. Когда мой левый бок начинал сильно болеть и я сдавался и начинал падать, она бросалась мне на помощь, но медсестра приказала ей не спасать меня. – Вы можете поддержать, но помочь вы не можете. Не волнуйтесь, я не дам ему упасть.
На полпути назад по коридору моя грудь сжалась, и дыхание стало прерывистым.
– Назад, – прохрипел я. Я хочу к себе в палату, я хочу лечь.
– Нет. Помнишь? Нам нужно сделать круг, прежде чем…
Я гремел ходунками, моя шея пульсировала от боли.
Какой же я слабый. Как же мне стыдно. Моя рука болит. Мой бок горит. У меня в голове полный бардак.
Медсестра натянуто улыбнулась мне и посмотрела на Мэгги.
– Думаю, сейчас было бы неплохо вздремнуть, – она подмигнула Мэгги. Мэгги нахмурилась, в ее взгляде ясно читалось беспокойство.
Я еще немного поворчал. Мы вернулись в комнату, и после того, как меня уложили обратно в постель, Мэгги схватила блокнот и села рядом со мной.
Я сжал ее руку один раз.
На самом деле я злился. Я злился на свою команду менеджеров. Они спрашивали, что мы будем делать с оставшейся частью тура – даже если я не смогу играть. Они выдвигали самые разнообразные предложения: закончить гастроли без меня, заменить меня на время другим музыкантом, записать меня на интенсивные уроки вокала, чтобы я восстановил свой голос.
Шрамы на моем теле еще не затянулись, а они уже вели себя так, словно меня не существовало. Я посвятил им десять лет жизни, но все равно был в их глазах лишь источником денег.
– Мы не будем этого делать, – возразил Кельвин. – Мы будем ждать, пока он поправится, – без конца повторял мой лучший друг.
– Да. Без Брукса мы в буквальном смысле просто The Coo[27]. А кому, черт побери, захочется слушать The Coo? – сказал Оливер.
Рудольф почти ничего не говорил. Он почти не смотрел на меня. Мне казалось, что он винил в произошедшем себя. Но больше всего я ненавидел то, что где-то в глубине души, в самых темных ее закоулках, я тоже его винил. С каждым днем я все больше и больше терял себя. С каждым днем мне становилось все хуже. Я ненавидел то, что Мэгги видела это. Я ненавидел то, что она стала свидетелем моего разрушения.
Когда пришло время выписываться из больницы, мы с Мэгги сидели в моей палате, а медсестра пошла за инвалидным креслом. Мои родители думали, что я некоторое время поживу у них. Они хотели нанять медсестру, чтобы она присматривала за мной, а я мог бы полностью сосредоточиться на выздоровлении. Но это не входило в мои планы.
– Я возвращаюсь в коттедж, – прошептал я. Сейчас я мог говорить только тихо. Мой голос постоянно был хриплым, и я ненавидел это.
Мэгги подняла бровь.
– Я не хочу возвращаться домой. Не хочу, чтобы меня жалели. Мне это не нужно.
– Все жалеют. Они ведут себя так, будто я глухой. Я их слышу. И они винят меня. По крайней мере, пресса. Не знаю. Мне просто нужно сделать паузу, уйти. Побыть наедине с собой.
Я нахмурился.
– Нет, Мэгги. У тебя есть список дел. Пора уже начинать воплощать его в жизнь. Я не в том состоянии, чтобы… – я вздохнул.
Она опустила голову и начала писать. На маркерную доску капали ее слезы.
Я поднял левую руку, чтобы утешить ее, и остановился, глядя на забинтованную кисть. Она нужна мне. Она так нужна мне… но я уже все решил. По ночам, когда я вспоминал несчастный случай, у меня случались панические атаки. Днем у меня были панические атаки. Я понимал, что это я тяну группу назад, разочаровываю наших фанатов, теряю организаторов нашего тура. Мы теряем сотни тысяч долларов из-за того, что я решил покататься на лодке.
Я не хотел бросать Мэгги Мэй, но знал, что должен это сделать. В ее жизни и так было много паники. Она поправляется, и поэтому последнее, что ей нужно, – нянчиться со мной.
– Угадайте, кто вернулся? Кто же? Шерил вернулась! – крикнула Шерил, входя в дом. В руках у нее было два чемодана, а на голове – дреды. С тех пор как Брукс отправил меня домой и уехал в коттедж, прошла неделя. Его уговаривали не оставаться одному, но он никого не слушал. Каждый день к нему приезжали медсестры, но все остальное время он жил в небольшом городке Мессе в одиночестве.
Мы с папой и мамой ужинали, когда Шерил без предупреждения ворвалась в дом. Когда мы связывались в последний раз, она была на каком-то острове со своим парнем.
