Волны полностью

Маргарита Николаевна. Я еще на вокзалѣ его увижу. До свиданія, Ларцевъ, мы, съ примадоннами подъѣдемъ къ поѣзду.

Амалія (Лештукову). Музикъ мой можно тутъ y васъ оставить?

Лештуковъ. Хоть цѣлый нотный магазинъ.

Маргарита Николаевна. Берточка, А ваша шляпа?

Берта. Сейчасъ, душечка, сейчасъ!

Убѣгаетъ по винтовой лѣстницѣ.

Маргарита Николаевна. Мы будемъ ждать васъ внизу въ экипажѣ.

Уходить съ Амаліей въ главныя двери.

Рехтбергъ (Ларцеву). Если могу быть чѣмъ-нибудь полезнымъ, мое маленькое вліяніе къ вашимъ услугамъ.

Ларцевъ. Благодарю васъ. Нѣтъ. Что же? Я самъ по себѣ… человѣкъ тѣневой.

Рехтбергъ. Знаете, и въ вашей свободной профессіи бываютъ случаи: пріобрѣтеніе для музея или какое-нибудь интересное посѣщеніе….

Ларцевъ (уже нѣсколько нахмурился). Чувствительнѣйше вамъ благодаренъ. Будьте здоровы. Всего лучшаго.

Провожаетъ его къ главной лѣмтницѣ.

Кистяковъ (y стола). Итакъ, друзья мои, какъ говорится въ какой-то комедіи, другъ нашъ, Андрей Николаевичъ Ларцевъ исчезаетъ, и все, что было въ немъ пріятнаго, исчезаетъ вмѣстѣ съ нимъ. По сему случаю, приглашаю васъ наполнить чаши благороднымъ тосканскимъ виномъ. Пожелаемъ путешественнику всѣхъ благъ земныхъ, и прежде всего, чтобы его поѣздъ не соскочилъ съ рельсовъ, А всѣмъ намъ скорѣйшаго съ нимъ дружескаго свиданія.

Рѣзкій и короткій стукъ въ двери, затѣмъ быстро входитъ Джулія; она запыхалась отъ ходьбы, блѣдна, какъ полотно, никому не поклонилась, идетъ прямо къ Ларцеву.

Кистяковъ. Это называется: прерванный спичъ или вотъ что значить не запирать дверей за знатными иностранцами.

Ларцевъ (идетъ навстрѣчу Джуліи; смущенъ). Вотъ какъ хорошо вы сдѣлали, что пришли.

Джулія (смотритъ прямо въ лицо ему). Вы уѣзжаете, не простившись со мною, синьоръ.

Ларцевъ. Такъ надо, Джулія.

Джyлія съ укоризною, качая головой, молча смотритъ на Ларцева взглядомъ безнадежнаго отчаянія.

Леманъ (y стола, прочимъ). Ага! Котъ сливки слизнулъ, – да ужъ и думалъ, что не высѣкутъ.

Франческа фыркаетъ.

Лештуковъ. Нехорошо, Леманъ.

Ларцевъ. Такъ надо, такъ лучше будетъ. Вы сами знаете.

Джyлія молчитъ, качая головой.

Франческо. А она его не пырнетъ?

Кистяковъ. Что за глупости?

Франческо. То-то, А то можно и полицію кликнуть.

Ларцевъ. Когда-нибудь мы встрѣтимся съ вами при лучшихъ обстоятельствахъ и веселѣе, чѣмъ сейчасъ.

Джyлія. Можетъ быть.

Леманъ. Ой, пырнетъ?

Франческо. Вьениля міа венде-е-етта!

Кистяковъ. Что, чертова перечница? Будешь въ другой разъ обольщать благородныхъ дѣвицъ?

Леманъ. Удивительное дѣло, братцы мои, откуда бы нашъ братъ, россійскій художникъ, ни уѣзжалъ, непремѣнно по немъ натурщица плачетъ.

Ларцевъ. Джулія, я просилъ Лештукова передать вамъ…

Джyлія. О, синьоръ, мы съ вами въ полномъ расчетѣ.

Ларцевъ. Но я полагаю, что вы не откажетесь принять отъ добраго друга маленькій подарокъ? Скажу вамъ откровенно: никакими деньгами не окупить услугъ, оказанныхъ вами моей картинѣ.

Джyлія. Деньги, когда ихъ дарятъ друзья, говорятъ, приносятъ несчастье, синьоръ.

Ларцевъ. Такъ засчитайте то, что вамъ передастъ Лештуковъ, въ плату за сеансы. А на память обо мнѣ – примите вотъ это.

Снялъ съ себя часы красивый, старинный хрономѣтръ, съ множествомъ брелоковъ на цѣпочкѣ и подалъ Джуліи.

Леманъ. Кажется, пошли въ ходъ вещественные знаки невещественныхъ отношеній.

Джyлія. Я не возьму, синьоръ, это слишкомъ дорогой подарокъ. И съ этими привѣсками, конечно, для васъ связаны воспоминанія.

Ларцевъ. Тѣмъ пріятнѣе мнѣ оставить эту вещь y такой хорошей дѣвушки, какъ вы, Джулія.

Джyлія. Благодарю васъ. Они y меня какъ святые будутъ.

Порывисто подаетъ ему обѣ руки, который онъ долго и крѣпко пожимаетъ.

Кистяковъ. Однако, милый человѣкъ, до поѣзда осталось ровно полчаса.

Лештуковъ. Если вы намѣреваетесь выдержать прощальную овацію на вокзалѣ, то вамъ время.

Леманъ. Въ потемкахъ поѣдешь.

Кистяковъ. Да, рано стемнѣло: въ самомъ дѣлѣ, гроза идетъ.

Лештуковъ (прошелъ мимо Ларцева и Джуліи тихо). Поѣзжайте, что тянуть? Только спектакль постороннимъ.

Ларцевъ. Вѣрно, вѣрно.