— Стало нам ведомо,— сказал великий князь,— что татарове пошли Пахнутцевым шляхом к нашим западным рубежам. Где они замыслили в земли наши войти, должно нам предугадать. Молви ты, князь Данила Холмский.
— Вестимо, хан лазейку в наших заставах удумал найти. Ина- ко зачем ему крюк великий было делать? До града Калуги таких лазеек нету, стало быть, еще дале орда пойдет. А там незащищенная Угра.
— Разнюхали-таки, нехристи, — произнес молодой князь Иоанн.— Пусти меня на Угру, отец, с моими полками. Все одно я здесь вдругорядье стою.
— Один супротив всей орды встать хочешь? На гибель верную?
— Пусти, брате, меня с ним,— сказал Андрей. — Здесь ты и князь Данила со своими полками останетесь. Хватит в случае чего.
— Быть по сему. Придите оба со своими полками по-быстрому, на берегах Угры встаньте, перевозы все как есть отымите, переправы закрепите. И еще одно велю: на правый берег не ходить, сражение, елико можно, оттягивать.
— Прости меня, княже, бездельное стояние на Угре нам во вред пойдет, хану на пользу. Нам до зимы с ордынцами надобно рассчитаться. Стояние долгое на нашем берегу ратников токмо испортит, а хан, укрепившись на том берегу, до зимы по-доброму до- оидит, а как река льдом встанет, полки наши сомнет. Проку от сего стояния не вижу.
— Татаре нас через реку засмеют,—запальчиво произнес князь Иоанн.— Трусами почтут всех!
— Ежели не сражаться, зачем в такую даль идти? — спросил Андрей.— Надобно непременно Угру перейти, тайно на берегах тех укрепиться и по святому примеру великого предка нашего князя Дмитрия Донского вторую Куликовскую битву ордынцам устроить и не токмо волю нашей земле добыть, но и славу великую. Верно сын твой изрек: аль мы трусы? Ответь, княже, чего мы тем стоянием добьемся?
— Еще раз говорю: на правый берег ходить не велю,— упрямо твердил великий князь.— Своевольничать не след, единым замыслом войско сильно, а не разнобоем. Придет пора, скажу: «С богом, на битву!..» А пока...
— Для чего же, отец, в наши руки полки даешь? — крикнул молодой князь.— Вон, Ваську, дьяка, пошли тогда,— пусть стоит. А мы воеводы!
— Береженого бог бережет, сынок,— мягко промолвил Иван Васильевич.
— Тебе в Коломне теперь никто и не грозит. Чего беречься? А мы орду как-нибудь встретим.
Все замолчали. Великий князь изменился в лице, все думали, вспыхнет сейчас, опалит сына гневом. Но Иван Васильевич посмотрел на сына не то с упреком, не то с сожалением и неожиданно тихо сказал:
— Нам, сынок, как-нибудь нельзя. Не ты и не я на орду идем. Вся земля русская поднялась, весь народ. А народ беречь надо, ому дел впереди много: отчизну свою устраивать надо. Не забывай сего и ты, брат Андрей, и все вы не забывайте. И сегодня же, с богом, ведите полки на Угру. Медлить нельзя. Я больше не держу вас, воеводы.
Когда Холмский, Иоанн и Андрей вышли, Иван Васильевич сказал:
— А теперь давайте о мирных делах посоветуемся. Скажи-ка мне, Григорий сын Андреев,—он обратился к боярину Мамону,— как нам пропитание на Угру подвозить? И где его взять? И не возьмешь ли ты эту заботу на себя?
— Возьму, государь,— басом ответил дородный Мамон,— со- лонинки у меня в запасе достаточно, говядины я в Боровске закуплю, просо в Медыни мне обещано. Прокормим угрянские полки с божьей и твоей, князь, помощью.
— Дарует бог нам победу — сочтемся, боярин. А коли под копыта ордынские ляжем, бог простит.
— Я не к расчетам сказал...
— Я тоже. А ты, Иван сын Васильев, сказал бы мне, чем нас до се давила орда? — спросил князь.
— Известно чем — конем,— ответил Ощера.
— Истинно так: конем. И нам пришла пора против седла вражеского свое седло ставить. Не поехать ли тебе к казанским купцам да и не купить ли у них елико можно больше лошадей? Денег я в своей казне малость поскребу, да и ты земле русской помоги. Поедешь?
— Поеду, государь. Завтра же и поеду.
— Ну с богом, бояре.
— Уходя, мы бы тоже советец тебе, князь, дали. До-зволь? — спросил Мамон.
— Молви, боярин.
— Не слушай ты воевод, только что ушедших отсюда. Дани- ла-князь тщеславен, сын твой молод и горяч, брат твой, сам знаешь, против тебя мятежен — береги себя. Ты нам богом на счастье дан, ты не простой воин. Отца своего вспомни. Тоже так было: нашлись горячие головы — воеводы, батюшку твоего, вечная ему память, в суздальский бой втравили, а что вышло? С воевод— как с гусей вода, а батюшку татары заполонили и били смертным боем.
— И еще великого князя Дмитрия вспомни,—заметил Ощера, — не ушел бы он от Тохтамыша в Кострому, а бился бы с ним, как ему советовали, и не сносить бы ему головы. А он н голову сохранил, и княжество.
— Спасибо за совет, бояре.
Когда Ощера и Мамон вышли, Иван сказал дьяку Мамыреву:
