С недавно возведенной каменной стены кремля они оглядели город. На мутных волнах реки покачивались ладьи, парусники и широкие, плоскодонные баржи. За Яузой поднимались столбами дымы, там жил ремесленный люд: котельщики, бронники, таган- щики, гончары. У каждого свой дым: либо горно, либо печь, либо варница. Внизу до самой Яузы простиралось Зарядье, торговые лабазы, навесы, открытые прилавки и лавчонки. Там кишел людской муравейник, слышался гомон, ветерок доносил вонь от испорченной рыбы, кислой капусты и дубленой кожи. Влево, на холмах, поблескивали крыши боярских теремов. И всюду, куда ни погляди, маковки церквей деревянных, каменных, кирпичных. Они сияли позолотой, сверкали лазоревыми красками. И благовест, извечная музыка Москвы, плыл над городом, растекался звонкими ручейками, гудел медью больших колоколов.
Потом они спустились в Зарядье. Шум торговых рядов оглушил Андрейку. На длинных дощатых рядах, на прилавках, скамейках, а то и прямо на земле шла купля-продажа, каждый во все горло расхваливал свой товар.
— А вот кольчуги-и, кольчуги медный, железный!—орал чумазый бронник.— Вот сабельки муравлены, мечи червленый, шесто- перы-ы, шестоперы!
— Ай девица, ай красавица! Бери сапожки сафьяновы, шиты золотом, подбиты серебром! Черевички бери, черевички-и!
— Кому узорочье серебряное! Есть колты1 алмазный, кольца золотым!
— Пироги-и, пироги с грибами!
Неоглядно торжище, были бы только деньги в кармане.
Андрейка засмотрелся на Москву: красота и величие города, праздничный благовест церквей — все это будило в нем какие-то неясные думы. На Литейном дворе, где сейчас работал Андрейка, часто бывал великий князь Иван Васильевич, иногда он говорил с иноземным мастером и называл столицу вольным городом, часто упоминал об утверждении московской твердыни, о свободе земли русской. А дома, когда к отцу приходили его друзья, он слышал совсем иные речи. Особенно недоволен жизнью был Микеня. Он хоть и срубил себе новую избу, хоть и женился на мягкотелой вдовице из Ростиславля, однако порядками, которые заведены в Москве, тяготился. Работал Микеня с плотницкой артелью на перестройке кремля, куда мастеров сгоняли силой из Новгорода, Владимира и Твери. С иноземным зодчим Солари, который нанят для сего дела, Микеня был в постоянных стычках. Отвык он от того, чтобы на него покрикивали, а Солари в обращении груб, как чуть что — сразу кулаком в зубы. Андрейка видел, что Микеню опять тянет на вольное житье, с тихой грустью вспоминает он пору, когда ходил на Сарай-Берке.
Совсем плохо пришлось попу Ешке. Андрейка знал из разговоров; что в православной церкви началось великое шатание устоев, расплодилось множество ересей и лжеучений. Митрополит расправлялся с еретиками, всякими книжниками жестоко. А Ешка по простоте душевной приволок с собой изображение святой Агнессы да и подарил его малой церквушке в Ростиславле. Поп этой церкви, тоже по простодушию, выставил католическую святую перед алтарем. О сем узнали в Москве, Ешку и попика расстригли и послали в далекий монастырь чернецами.
Отец Андрюшки с Литейного двора ушел — работа там была вредная для здоровья, платили простому люду скудно, даже не хватало на хлеб и на квас. Пришлось Ивашке кланяться Васильку, чтобы тот взял его в дружину сотником.
И Андрейка стал понимать, что в Москве воля есть не для всех, а только для князей, бояр да иноземных людей, коих к этому времени развелось много. Эти размышления прервались гусельной игрой. Пока он стоял и думал, Васятка достал из чехла гусли и стал названивать песню, которую перенял у Андрейки недавно.
— Ты молодец, Васятка, быстро выучил песню,—сказал Андрейка задумчиво,— это деда Славки песня. Она про волю рассказывает.
‘Колты (старорусск.) — серьги.
— Мне бы слова... Я ее петь стану.
— Тебе еще рано. Вот вырастешь — будем петь ее вместе.
Васятка, не переставая играть, согласно кивнул головой.
ГОДЫ ИЗМЕН
Год за годом идет время. Ширится и крепнет государство Московское. Иван Васильевич отладил мир с Крымом. Умер король Казимир — извечный враг Руси, вместо него сел на престол его сын Александр. И здесь преуспел великий князь. Он отдал дочь свою Елену за молодого литовского короля и заключил с Литвой мир. Уже перешли под руку Москвы князья Вельские, Черниговские и Северские со своими землями, уже закончены битвы под Ведрошью и Мстиславлем, уже ходят русские послы в австрийский двор, шлют своих купцов в Москву дожи Венеции.
И только с Казанью никакого ладу нет. Как только отравил Алихан своего отца Ибрагима, как развязал себе руки, так и начал лютовать. То снаряжает поход на Нижний Новгород, то шлет своих конников на Вятку, то воюет Муром и Галич. Надо было что-то делать. Вспомнил тогда великий князь про сына царицы Нурсалтан...
