— И ты все едино не забыл свои адвокатские штуки? Законно… — сказал Роб и уставился на юристов Королевы. — Эй, хитроморды, а вот у нас тута дешевый адвокат, и мы не побоимся его применити с нанесением ущерба!
Те вытаскивали все больше и больше толстых книг из пустоты, причем выглядели обеспокоенными. Глаза внимательно наблюдавшего за ними Роба блеснули.
— А чего это значит, «Висни фас им», друг ты мой ученый? — спросил он.
— Вис-не фасем капите реплетам, — сказал жаба. — Мне сходу ничего получше не вспомнилось, и в целом это приблизительно значит… — он кашлянул, — «А по морде не хочешь?»
— Подумай, как проста закона речь, а нам и невдомек было, — сказал Роб Всякограб. — Мы тут все законниками были бы, парни, если б ведали слова кучерявые! Насуваем им!
Нак Мак Фигглы могут сменить расположение духа в одну секунду, особенно под звук боевого клича. Мечи взметнулись вверх.
— Десять тысяч негритят!
— Судебной драмы хватит с нас!
— Закон на нашей стороне!
— На то и закон, чтоб о гопоте заботиться!
— Нет, — произнесла Королева и повела рукой.
И Нак Мак Фигглы, и законники пропали с глаз, будто растаяли. Остались только сама Королева и Тиффани, лицом друг к другу, на зеленой траве под светом ранней зари, в шуршащем свисте ветра среди камней.
— Что ты с ними сделала? — крикнула Тиффани.
— Они неподалеку… где-то, — беспечно проговорила Королева. — Все это грёзы, в любом случае. Сны во сне, мечты о мечтах. Тебе нельзя полагаться ни на что, малышка. Ничто не реально. Ничто не прочно. Все проходит. Все, что ты можешь сделать — овладеть искусством сновидений. Но для этого у тебя уже нет времени. А у меня его было… больше.
Тиффани толком не знала, который из ее помыслов сейчас взял дело в свои руки. Она устала. У нее было чувство, как будто глядишь на себя откуда-то сверху и немного из-за спины. Она видела, как ее ботинки покрепче встали на землю пастбища, и тогда…
и тогда…
…и тогда, словно поднимаясь из облаков сна, она почувствовала глубокое-глубокое время, на котором стояла. Почуяла дыхание плоскогорья и далекий рев древних, древних морей, заключенный в миллионах крохотных ракушек. Подумала о Бабушке Болит, которая там, под травой, снова становится частью мела, частью земли под волной. Ощутила, как вокруг нее медленно поворачиваются гигантские колеса звездного хоровода и времени.
Тиффани открыла глаза и потом, где-то в глубине себя, открыла глаза снова.
Она услышала, как трава растет, и червяков под корнями травы. Чувствовала все тысячи маленьких живых созданий вокруг, различала все запахи ветерка и все оттенки ночи…
Колеса звезд и лет, пространства и времени, совместились. Тиффани знала сейчас наверняка: где я, кто я и что я такое.
Она занесла руку. Королева попыталась остановить ее, но это было все равно, что пытаться затормозить движение веков. Рука Тиффани попала Королеве по лицу и сбила с ног.
— Я никогда не плакала по Бабушке, потому что плакать было незачем, — сказала Тиффани. — Она меня вовсе и не покидала!
Тиффани наклонилась, и столетия наклонились вместе с ней.
— Секрет не в том, чтобы не спать, — шепнула она. — Секрет в том, чтобы проснуться. Проснуться труднее. Я проснулась и я настоящая. Знаю, откуда пришла и куда иду. Ты больше не можешь меня одурачить. Или тронуть. Ни меня, ни мое.
Я больше никогда не буду такой, как сейчас, думала Тиффани, созерцая ужас на лице Королевы. Никогда не буду себя чувствовать высокой, как небо, и старой, как холмы, и сильной, как море. Мне кое-что дали ненадолго, и плата заключается в том, что я должна отдать это назад.
И награда тоже заключается том, что я должна отдать это назад. Никакой человек не смог бы так жить. Так можно провести весь день, разглядывая цветок, потому что он изумителен, а молоко само не подоится. Не удивительно, что мы идем по жизни, как во сне. Пробудиться и видеть все таким, какое оно действительно есть… никто не мог бы долго это выдержать.
Она глубоко вдохнула и подняла Королеву с земли. Тиффани сознавала все происходящее, рев бурлящих грез вокруг, но грезы на нее не действовали. Она была настоящая и наяву, больше наяву, чем когда-нибудь прежде за всю свою жизнь. Ей надо было сосредотачиваться даже для того, чтобы просто думать, сквозь лавину льющихся в ее разум ощущений реальности.
Королева была легкой, как младенец, и безумно меняла облики в руках у Тиффани — чудовища, составленные из разных кусочков звери. Когти, щупальца. Но в конце концов Королева стала маленькой и серой, как обезьянка, с большой головой и большими глазами, с узкой впалой грудью, которая ходила вверх-вниз, тяжело дыша.
Тиффани подошла к трилитам. Каменная арка стояла, как прежде. Она никогда и не падала, подумала Тиффани. У этого существа нет ни силы, ни магии, есть лишь один-единственный трюк. Наихудший.
— Держись подальше от меня, — сказала Тиффани, входя в каменные врата. — Никогда не возвращайся. Никогда не трогай мое. — И потому, что это существо было такое слабое и похоже на младенца, Тиффани добавила: — Но я надеюсь, что кто-то будет плакать по тебе. Надеюсь, что Король к тебе вернется.
