Охотник соскочил с лошади, тщательно осмотрел свой карабин и пошел в сторону, как раз противоположную той, где, по его указаниям, пробежал мустанг.
Мы ждали его с полчаса, сгорая от нетерпения. Я уже начал опасаться за Линкольна, когда до нас донесся звук выстрела со стороны как раз противоположной той, куда скрылся охотник.
– Это выстрелил сержант, – заметил Чэйн.
– Вперед! – скомандовал я.
И мы поспешили к тому месту, откуда послышался выстрел. Метров через сто мы встретили Линкольна, который шел назад с ружьем на плече.
– Ну? – произнес я.
– На мустанге в самом деле был седок, капитан, но теперь его больше нет.
– Что это значит, сержант?
– То, что на мустанге сейчас уже никто не сидит. Один из них удрал, то есть это мустанг, а седок остался на месте.
– Как! Сержант, вы убили…
– Да, капитан, и убил не зря.
– А именно?
– Во-первых, это был гверильяс, а во-вторых, конный разведчик.
– Как вы узнали это?
– Как не узнать, капитан! Я все время шел по его следам. На поляне, которую, мы перед тем пересекли, не было следов: значит, он ехал не отсюда. В одном месте, у густой заросли, была стоянка… много разных следов осталось…
– Хорошо. Дальше что?
– Я все шел по следам, пока не увидел его самого. Он почти лежал на лошади, а не сидел, как сидят обыкновенно добрые люди. Это показалось мне очень подозрительным. Вгляделся – оказывается, и ружье есть у него. «Плохо дело!» – думаю. Ну, взял и выстрелил… Проклятый мустанг удрал, но седока я обшарил и нашел вот что… С этой штучкой не выйдешь на гризли…
– Что вы сделали! – крикнул я, схватив блестящий предмет, который мне подал охотник.
Это был стилет с серебряной ручкой, который я в прошлое свое посещение подарил молодому Нарсиссо.
– Я полагаю, ничего дурного, капитан…
– А каков собой этот мексиканец… какое у него лицо? – спрашивал я тревожно.
– Каков собой? Да не особенно красив. Похож на индейца. Не угодно ли, впрочем, вам самим посмотреть: он валяется недалеко отсюда…
Я соскочил с коня и бросился вслед за Линкольном в чащу. Шагов через двадцать я чуть-чуть не споткнулся о тело, лежавшее в тени. Оно лежало на спине, а лицо его было ярко освещено лунным светом. Я наклонился над ним. Одного взгляда было достаточно, чтобы удостовериться, что я никогда не видел его прежде. Это был самбо с длинными волосами, похожими на шерсть. По полувоенной одежде можно было узнать в нем гверильяса. Линкольн был прав.
– Не правда ли, капитан, хорош? – сказал Линкольн, когда я кончил осмотр.
– Вы думаете, он выслеживал нас?
– Нас или еще кого, но что он выслеживал – это верно.
– Никто не знал, что мы поедем сюда. Едва ли он гнался за нами, – заметил я.
– Нет, это очень может быть, – проговорил подъехавший Клейли, – кому-то, наверно, хорошо известно все, что мы делаем. Этот «кто-то» знает, конечно, и об уводе из города Нарсиссо, и о наших визитах на гасиенду…
– Да, это верно… А мы все еще медлим… Рауль, вперед, только осторожнее, тише, как можно тише…
Мы поехали гуськом по узкой тропинке.
В полях, окружавших ранчо, все было тихо. Дом стоял цел и невредим. Я начал успокаиваться.
– Вперед! – скомандовал я громко.
– Капитан! – окликнул меня шепотом француз, придерживая лошадь у живой изгороди,
– Ну, что такое?
– В том конце аллеи, по которой нам нужно ехать, идет кто-то, – вполголоса сообщил Рауль.
– Наверно, кто-нибудь из слуг… Бояться нечего… Вперед…
Доехав до конца аллеи, Клейли и я спешились, приказав людям дожидаться нас, и пошли к дому. В нем было тихо, и все казалось по-старому.
– Уж не легли ли они спать? – заметил Клейли.
– Нет, слишком рано… Может быть, они внизу, ужинают?..
– Вот это было бы очень кстати: я страшно голоден…
Мы подошли к веранде. По-прежнему стояла тишина.
– Где же собаки? – недоумевал я.
Мы вошли в дом.
– Странно! – бормотал я. – Никто не показывается… Но куда же девалась мебель?
Мы подошли к лестнице. Я взглянул вниз – ни света, ни звука…
Я обернулся и вопросительно взглянул на своего спутника. В это время мое внимание привлек странный шорох в тени оливковых деревьев у входа в ранчо. А в следующий момент нас окружила целая гурьба людей, и не успели мы опомниться, как уже лежали на спине со связанными руками и ногами.
В то же время послышался шум борьбы в аллее, где мы оставили наших людей. Раздались выстрелы… Через минуту толпа мексиканцев повалила оттуда, ведя в середине связанных Линкольна, Чэйна и Рауля. Нас всех уложили рядом. Лошадей привязали к деревьям.
Человек двенадцать остались караулить, остальные отправились в сад, откуда вскоре послышались смех и веселые голоса. Мы не видели, что там делалось. Нам казалось, что все происходящее – какой-то тяжелый кошмар…
Линкольн был весь опутан веревками. Он сопротивлялся ожесточенно и убил одного из мексиканцев. Спеленатый точно мумия, он скрипел зубами, на губах его от ярости выступила пена. Рауль и ирландец Чэйн относились спокойно к своему положению.
– Хотелось бы мне знать, сегодня прикончат нас или подождут до утра? Как ты думаешь, Чэйн? – посмеивался Рауль.
