Сложнее было с остальными пришлыми. Ладимир донёс наши требования до людей о том, как мы видим себе дальнейшее сосуществование. Восприняли их с большим скепсисом, пытаясь всё равно свести дальнейшую жизнь к более привычному — дайте землю, помогите с домом, долги сами выплатим, дальше «белку с дыма» раз в год. Нас же это не устраивало, иметь под боком чуть разросшийся и более благоустроенный бомжатник очень не хотелось.
Причём я думал, что народ свободу терять не хочет, так мои стереотипы из будущего подсказывали. Но всё оказалось прозаичнее. Наши условия не позволяли выделиться. Ну вот есть крепкий хозяин, который и поле лучше засеет, и уберёт его не в пример всем остальным. Такой, знать, и долг быстрее погасит, и авторитет заработает, и род свой выше поставит. А другой — разгильдяй, что с коры на лебеду перебиваться будет в силу неспособности работать от зари и до зари. И всех их мы предлагали под одну гребёнку грести. Работа, содержание, оклад, гашение долга — всё одинаково. Такое людям непонятно и странно, хотят сами судьбой своей управлять, в зависимости от личных качеств.
Пришлось самому выступать с разъяснениями. По этому поводу собрали митинг, я повторил то, что должен был разъяснить Ладимир:
— По нашим Законам, вы можете остаться в крепости, будете крепостными. Если не пойдёте к нам — скатертью дорожка. Долг на вас всех лежит, знать, если кто уйдёт, то другим больше выплачивать надо будет. Все портили — всем и отвечать. Ну а если все сбежите — Святослав пахать будет, после отсидки, хоть триста лет, — в собравшейся толпе начал зарождаться гул, люди обсуждали услышанное, подставлять соседей да сородичей никому не хотелось.
— Если пойдёте, то условия такие, — продолжил я, — испытательный срок — месяц. На этот срок в на полном обеспечении, но это взаймы. Потом — ждёт вас работа до тех пор, пока вы долг не выплатите, и вольными гражданами не станете, с право голоса. Но! Пока вы здесь были, ущерб принесли лесу нашему, постройкам, да и нам.
— Вам-то какой?
— Кто сарай разрушил возле ямы большой, где выварки для соли лежали? Кто возле болота постройки разобрал? Кто на лодку лез, из-за чего нам пришлось её портить, да в крепость затаскивать? Кто лес рубил? Кто тут загадил все по пояс? Молчите? Во-о-от!
— То не мы, то Святослав! — молодой задорный голос из толпы, видно, что зла на своего предводителя не держат, так, отмазаться пытаются.
— А сами бы конечно доски не взяли, и вообще, ходили бы вдоль стеночки на цыпочках, — народ чуть посмеялся немудрёной шутке, — ладно. Слушайте! После испытательного срока будете работать где скажут, при выполнении плана — будем платить. Десять рублей в день!
Вздох удивления.
— Не тех, которые серебряные, а другие, наши…
Выдох разочарования.
— Значит из тех десяти рублей, за жилье, мы его обеспечим, два рубля в месяц на семью. За дрова, за столовую, ну, еду, за одежду, что дадим, за мебель…
Я долго перечислял пряники, народ малость воспрял.
— … А теперь о грустном. Всего ущерба вы нанесли на сто да ещё два десятка рублей каждая семья. А на выплату долга по нашему предложению у вас остаётся максимум рубль в месяц. Сто двадцать месяцев. Десять лет…
Над толпой раздался стон. Причём хоровой. Десять лет! Десять лет долги платить! Я, конечно, сволочь та ещё. Поди проверь, правильно ли я ущерб посчитал? Но сейчас я проверял совершенно другое…
— А больше зарабатывать можно? — Буревой взял кричащего на карандаш, такие люди нам нужны.
— Ещё условия есть? Как можно долг скостить? — такие тоже.
— А чего так много?!! — этого тоже на карандаш, в список нам совершенно не нужных.
— Люди! Слушайте! Заработать больше вариант есть! И скостить долг — тоже. Долг учёбой скостить можно, заработать больше — то вам решать, у нас работы на всех хватит! Ещё и уходить не захотите…
Народ зашумел, начались обсуждения.
— Кто решение примет, пусть к Ладимиру идут, через него все будет.
— По дрова как теперь? — этот, по ходу, не пойдёт.
— По дровам в прежнем режиме, мы говорим что рубить — только то и можно. Валежник без ограничений.
— Да сколько там его осталось… — голос стал печальным.
— Куда идти? — женский голос.
Вышла та женщина, с детьми, которая в лесу со всеми работать вышла в своё время.
— В смысле, куда идти? — я не понял, что она имеет ввиду.
— В крепость эту вашу.
— Ты уже решила?
— Да мне все едино, детей жалко, — тётка стояла с какими-то узлами, грустная.
— Тогда за нами, — я махнул рукой.
Весь лагерь печально провожал троицу, одетую в непонятно что тётку и её двух малолетних детей. Они уходили за нами под редким снежком…
По дороге дед подошёл ко мне:
— Думаешь, пойдут за еду работать-то?
— Пойдут. Раз есть Москва — значит должны быть и гастарбайтеры, без них никуда. Ну те, кто за еду работать согласен.
— Слово какое мудрёное… Ну да ладно, — мы подошли к южным воротам крепости.
