Десять дней мы посвятили запланированным мероприятиям. Станок, что раньше проволоку тянул, соединили с гвоздевой машинкой, и это всё теперь работало только на создание крепежа. Лесопилок стало три, и они трудились чуть не круглосуточно, выдавая доски и горбыль. Крепость вторая обрела недостающие части, ворота, мостки для наблюдения и ведения огня. Общественная жизнь тоже кипела.
Пленные также жили в сарае, мы разве что ихразвязали. Они натурально выли с тоски. Два раза в день Обеслав приходил с едой, кормил всех и капал на мозги. Кукша пресекал попытки выйти из сарая, причём иногда даже с рукоприкладством. Женщины приходили периодически и жалели подростков. Веселина так вообще «в тайне» носила им леденцы медовые, мы её с дедом посылали специально. Несколько раз из водили в баню, отдельно мальчиков и девочек. Хорошо ещё, что после изнасилования данами, романтики «в горизонтальной плоскости» мы в сарае не наблюдали. Видать, оба наших «маленьких гиганта большого секса» осознали причину насилия со стороны данов до подкорки мозга. В бане мы с Буревоем устраивали спектакли на тему «Не положено!» и «Ну давай чуть-чуть побольше им дадим». Так у пленников появилось белье новое и комплекты верхней одежды, вроде как дед им чуть не с боем у меня выдрал обновку. Роли расписаны, инструкции соблюдены, рабы на наши «разводы» велись. Мы подслушивали пару раз их разговоры вечерние, вроде пока все шло по плану.
И вполне себе по расписанию настал момент, когда я собрал всех родичей в общем доме, и начал разъяснять политику партии:
— Родичи мои! Собрал я вас здесь, чтобы сообщить пренеприятное известие — у нас появляется бюрократия.
— Это вроде данов? Или болезнь такая? — спросил дед.
— Хуже, много хуже. Это та сторона жизни, которая очень нужна, но съедает много сил и времени. Пока мы жили тут в стороне от всех, только своим родом, обходились мы без писаных правил, только на родственном отношении. Пленные же наши нам не родичи, и порядки для них должны быть иными. А чтобы правила те они не нарушали, нужно подать пример. Самим тоже тем правилам следовать, чтобы не могли они сказать, что вы тут по углам гадите, а нам почему нельзя? Да и новые люди могут появиться, как их заставить вести себя правильно, по-Игнатьевски? Нужны законы. Я тут слегка поработал, получилось у меня пока для внутренней жизни нашей такой вот свод.
Я выложил на стол результат своих трудов. Честно сказать, увлёкся сочинительством, поэтому стопка бумаги была довольно толстой. Начал-то вроде писать просто, мол, «Рабы должны..». А где должны? А кому должны? А на какой территории они вообще этим бумагам подчиняются? Так появился черновик Конституции, которая определяла границы села и наличие собственно рабов и вольных людей. Туда же добавилась международная деятельность (был у нас один договор с Лисом), воинская повинность. В Конституции же закрепил права на жизнь, труд, образование и медицинское обслуживание, жилье, свободу перемещения. Это распространялось только на свободных граждан, как и право собственности.
Потом задумался. Ладно, сейчас я, в одно рыло, создам правила нашей жизни. А как их менять, если нужда заставит? По прошлой своей жизни знаю, если в программе есть электронный документ, а порядок его изменения не прописан чётко, или хуже того — менять содержимое можно как Перун на душу положит, со временем вместо инструмента, помогающего работать, такие функции только добавляли бардака. Ну вот и пошёл писать про совет рода Игнатьевх, который принимает законы, про порядок их согласования, способы внесения правок и изменений в готовые документы. Сравнил Конституцию и список того, чего должны рабы. Странная вещь получается, свободные жители имеют кучу прав, а вот обязанностей — никаких, кроме защиты села. Но это мне показалось естественной обязанностью, не устоим перед врагами — все поляжем. Начал анализировать всё это — получил Административный кодекс, описывающий те правила, по которым мы и так жили всё это время, только в более формализованном виде. Причём они распространялись на всех. Ибо, например, строжайшее соблюдение техники безопасности сложно отнести только к обязанностям рабов. Бревно, падающее на голову, оно ведь паспорт не увидит и фамилию не спросит, зашибёт с одинаковым равнодушием и князя, и холопа.
