— Полковник, — сказал мажордом, прерывая его и быстро выпрямляясь, — приготовьтесь к защите: вот неприятель.
— Как? Где неприятель? Вы сошли с ума, дон Фелисио! Посмотрите, насколько это возможно при последних лучах солнца: долина пуста, в ней нет ни души.
— Полковник, прежде чем сделаться управляющим асиенды дель-Меските, я пятнадцать лет вел жизнь траппера. Прерия для меня — открытая книга, в которой я могу читать каждую страницу. Обратите внимание на этот порывистый полет птиц, посмотрите, как быстро множат их число все новые стаи. Эти птицы подняты из своих убежищ и летают бесцельно перед неприятелем, которого вы немедленно увидите. Неприятель этот — инсургенты, и им будет, вероятно, предшествовать пожар.
— Великий Боже! Сеньор Фелисио, — воскликнул вдруг полковник, — вы правы, глядите.
В это время на самом краю горизонта появилась красная линия, которая стала с минуты на минуту расширяться и приближаться.
— Разве обманули нас птицы? — спросил мажордом.
— Простите меня, мой друг, незнание мое извинительно, но нам не следует терять ни минуты.
И они тотчас же принялись спускаться вниз.
Через несколько минут гарнизон асиенды уже расположился на стенах, стрелки залегли за земляным валом. Показалась техасская армия, которая развертывалась густыми колоннами по равнине.
Нам необходимо теперь вернуться на несколько дней назад. Мы оставили наших охотников на лесной поляне у костра, в состоянии довольно сильного смущения и нерешительности. Они подозревали, что за ними следят апачи, и должны были полагаться на слова отца Антонио — человека, к которому, сказать по правде, ни один из них не чувствовал ни малейшей симпатии.
Между тем если бы они могли заглянуть в сердце его, то их мнение о нем совершенно бы изменилось.
В душе монаха невольно свершался глубокий переворот. Он был увлечен тем влиянием, которое оказывают прямые, решительные характеры на более слабые, но не вконец испорченные натуры. Как бы то ни было и какова бы ни была причина тому, но мы должны сказать, что этот переворот был совершенно искренен, отец Антонио действительно имел намерение послужить и помочь своим новым друзьям, чего бы это ему впоследствии ни стоило.
Транкиль, приученный жизнью в прерии угадывать настоящие чувства людей, с которыми ему приходилось соприкасаться, счел за лучшее если и не вполне довериться излияниям любви и преданности монаха, то, по крайней мере, сделать вид, что он полагается на него.
— Достаточно ли вы храбры? — спросил он его, продолжая начатый разговор.
Отец Антонио был захвачен врасплох этим вопросом и одно мгновение колебался.
— Это — смотря по обстоятельствам!
— Отлично, это ответ рассудительного человека. Бывают моменты, когда и самый храбрый чувствует страх — никто не может ручаться за себя.
Его собеседник наклонил голову в знак согласия.
— Требуется, — продолжал Транкиль, — провести мошенника и изловить его в им же расставленные сети. Понимаете вы меня?
— Понимаю, продолжайте.
— Хорошо, тогда возвращайтесь к Голубой Лисице.
— Гм!
— Вы боитесь?
— Не совсем так, но я думаю, что он учинит надо мною насилие.
— Да, это возможно.
— Ну да ладно! Будь что будет! — воскликнул монах. — Я пойду.
Канадец внимательно посмотрел на него.
— Хорошо, — сказал он, — возьмите это. По крайней мере, если на вас нападут, то вы дорого продадите свою жизнь.
И он сунул ему в руки пару пистолетов.
Монах внимательно стал осматривать их: посмотрел в Дуло, на курки, на ложе, словно бы желая удостовериться, что они находятся в хорошем состоянии, затем спрятал их под рясой.
— Теперь я уже ничего не боюсь, — сказал он, — я иду.
— По крайней мере, мне надо объяснить вам…
— Не к чему, — перебил его монах, — я скажу Голубой Лисице, что вы соглашаетесь на свидание с ним, но не желаете идти к нему в лагерь, что вы хотите видеться с ним наедине, без свидетелей, в чистом поле.
— Вот это и требуется; и вы приведете его в то место, где я буду ожидать вас.
— Попытаюсь, по крайней мере. Но где вы будете ждать?
— На опушке.
— Так все решено?
— Еще одно слово.
— Говорите.
— Держитесь все время в нескольких шагах от вождя, справа от него, не заходите ни вперед, ни назад, насколько это будет возможно.
— Ладно, ладно, понимаю.
— Ну так ступайте, и удачи вам.
— О! Теперь я ничего не боюсь — со мною оружие.
С этими словами отец Антонио поднялся и быстро удалился твердым, решительным шагом.
Канадец долго следил за ним взглядом.
— А вдруг он нас выдаст? — пробормотал он.
— Не думаю, — отвечал Чистое Сердце.
— Дай Бог.
— А что вы хотите сделать?
— Простую вещь. Мы не можем победить наших врагов иначе как хитростью — ею-то я и хочу воспользоваться. Нам надо во что бы то ни стало избегнуть этих краснокожих дьяволов.
— Да, это правда. Но, если нам удастся сбить их со следа, то куда же мы пойдем?
— Нечего и думать о сколько-нибудь серьезном путешествии через прерию при настоящем возбужденном состоянии страны, с двумя женщинами среди нас. Это значило бы идти на верную гибель.
— Действительно, но что же тогда мы будем делать?
