– Молчите? И слава Богу, что молчите! – после минутной паузы продолжил он. – Значит среди вас нет ни одного русского солдата!
Гвардейцы молчали, в оцепенении внимая словам генерала.
– Сукин сын, – сквозь зубы процедил Пётр и схватил рукоять пистолета.
– Так кого же я вижу тут? – продолжал сурово говорить Милорадович, – русских солдат или бунтовщиков, опорочивших честь своего мундира и нарушивших слово присяги своему императору?
Он практически вплотную приблизился на коне к первому строю гвардейцев и достал перед ними шпагу. Подняв её перед собой и демонстрируя оружие восставшим, он произнёс:
– Ручаюсь этой шпагой, которую я получил за спасение Бухареста, цесаревич Константин жив и здоров, он в Варшаве. Я сам получил от него письмо, в котором он добровольно отрёкся от престола.
В рядах гвардейцев начался ропот:
– Константин отрёкся!
– Николай законный приемник!
– Нас обманули!
– Он лжёт! – крикнул Пётр, услышав слова замешкавшегося гвардейца об обмане. – Не верьте этому хитрому лису!
Тем временем военный губернатор Санкт-Петербурга Михаил Андреевич продолжал:
– Неужели, солдаты, вы могли подумать о том, что Милорадович может быть изменником, ведь я тоже присягнул цесаревичу Николаю?! А, впрочем, я забыл: среди Вас нет русских солдат! А есть ли среди вас русские офицеры, которые со мной не жалели живота своего в военной компании против Наполеона, когда мы били поганого француза сначала под Вязьмой и Малоярославцем, а после под Калишем и Дрезденом?! Опять молчите?! И слава Богу! Потому что среди вас нет ни одного русского офицера!
Он медленно повёл своего коня вдоль выстроившихся перед памятником гвардейцев.
– Так кто же тут стоит передо мной, и помышляет изменить своему Отечеству? Русские солдаты и офицеры или простые мальчишки, буяны, разбойники, мерзавцы, осрамившие русский мундир, военную честь и название солдата! Вы – пятно России! вы – преступники перед царем и перед Богом! О жизни и говорить уже нечего, что вы затеяли и что вы сделали, но там! Слышите ли? у Бога! – слова генерала гремели в ушах робких гвардейцев, готовых уже к тому, чтобы сложить оружие. – Чтоб найти после смерти помилование, вы должны сейчас бежать к царю и упасть к его ногам, чтобы просить помилование!
Он развернул коня и, вовлекая солдат за собой, направился прочь с Сенатской площади, продолжая громко победоносно реветь:
– Слышите ли, солдаты и офицеры!!? Все за мною! За мной!
И в этот момент снующий среди солдат и народа князь Оболенский выхватил у одного рядового штыковое ружьё и бросился преграждать путь Милорадовичу.
– Куда торопишься, служивый! – закричал Оболенский и попытался ударить лошадь генерала.
Однако острый штык проскользил по седлу и впился в бедро храброго всадника. Никто не услышал крик боли Михаила Андреевича, потому что в тот самый момент Пётр нажал спусковой крючок пистолета, и собственноручно приготовленная им пуля с неровными краями и специальными насечками для более поражающего эффекта устремилась в след бравого генерала. Влетев ему в спину и разорвав на куски внутренние органы, она остановилась у самой груди, предвещая начало кровавой бойни на сенатской площади.
– Ах, как славно я попал! – радостно воскликнул Пётр, а генерал накренился и начал падать с коня.
Его подхватил адъютант, когда лошадь вырвалась из-под его ног.
– Всё это вздор, гвардейцы! Не слушайте ряженного изменника! – закричал Пётр, гордо шествуя среди московских лейб-гвардейцев.
Возле памятника Петру Великому ему преградил путь швейцарский немец полковник гренадёрского полка Николай Карлович Стюрлер.
– Что же вы наделали, Пётр Григорьевич?! Это был выстрел недостойный русского дворянина!
Но Пётр, пустивший кровь русского бунта, словно одержимый пронзил его своим звериным взглядом:
– А вы, полковник, на чьей стороне?
– Я присягал императору Николаю, и остаюсь ему верен! – всё ещё заряженный речью Милорадовича глухо отозвался Стюрлер.
Среди мятежников, окружавших их и слышавших этот разговор, кто-то закричал:
– Ребята, среди нас предатель! Рубите эту скотину!
Пётр поднял пистолет и выстрелил в тело полковника. Стюрлер схватился рукой за пробитую грудь и упал на одно колено.
– Колите его! – снова закричал какой-то солдат, после чего полковнику Стюрлеру несколько раз ударили саблей по голове.
Тем временем испуганный выстрелом и видом увозимого с площади смертельно раненного генерала народ начал роптать, отступая от расстроивших ряды гвардейцев. Однако внезапно на пути городских зевак предстали духовные вельможи из церкви зимнего дворца.
– Батюшки, Господи, – воскликнула розовощёкая баба, упала на колени прямо в снег и начала креститься, завидя хоругви, иконы и святые дары в руках церковных служителей.
– Маменька! – воскликнула её дочь и тоже припала на колени следом за матерью.
Люди сложили персты и начали креститься, шепча губами молитвы, а духовенство последовало к восставшим солдатам.
– Покайтесь, вольнодумные, и прегрешения ваши будут помилованы Господом нашим, Иисусом Христом!
