Лишь годы и годы спустя, когда в Октябрьской, «самой демократической» на ту пору в столице районной администрации — Илью Заславского с его костылями, может, помните? — я, мифический атаман Московского землячества казаков, тоже факир на час, пытался зарегистрировать редакционную коллегию «Казачьей энциклопедии», мне помог некто Жуков, один из замов Заславского, который тогда и рассказал мне, что под Томском есть железнодорожный поселок, населенный почти сплошь Жуковыми… Это-то —
Мысль об этом я потом подарил — а вернее, за мизерную цену продал — знаменитому оружейному конструктору Калашникову, когда помогал ему сочинять его книгу «От чужого порога до Спасских ворот»… Его родители во времена столыпинских реформ тоже уехали в Сибирь из нашей Отрадной… может быть, с Жуковыми в одном составе — с молотилками и лошадьми — туда ехали? А в Новониколаевске — теперешнем Новосибирске — уже на своих подводах кто куда тронули… Его родители — на Алтай, а наши
А я, значит, приземлился в Подмосковьи.
Тоже во времена реформ.
Уже — горбачевских.
Уже ельцинских…
Держись,
…Почему-то вдруг вспомнил Женю Дробязина, блестящего графика, мастера-оформителя из художественной редакции издательства «Советский писатель», в котором я тогда заведовал редакцией русской прозы… Как-то вышло, мы с ним подружились, иногда, чтобы поболтать, стали задерживаться, и как-то я сказал:
— Есть в тебе какая-то тайна, Женьк. Как бы загадка, извини… христоматийная для издательства несговорчивость. С одной стороны. И чуть не детская доброта — с другой…
Усмехнувшись, он вдруг сказал:
— Народовольцы мы. По предкам. Ну, и охотятся до сих пор. Органы. Не поверишь: охранка как будто передала им нас… Она — ещё за нашими дедами, энкавэдэ потом — за родителями, кагэбэ за нами. Ну, да терпим.
Человек он, и правда что, был необычный.
Как-то узнали, что несколько лет, во время отпусков, в одном из причерноморских городов строил своими руками яхту, обогнал, когда вышел на ней, пограничные катера, якобы хотел уйти за границу, и выпутаться из этой истории помог ему какой-то очень серьёзный чин, которому он потом задешево эту яхту продал.
— Какая к херам заграница? — переспросил Женька, когда я попытался обо всем этом хоть что-то узнать. — У нас есть родина — разве не так? Как в том анекдоте про двух глистов, про папу и сынка, помнишь?.. Просто хотел показать им: они — никто.
Это после разговоров с ним я стал вдруг складывать: и что фамилия мамы — Лизогуб. И что, не исключено, они тоже из народовольцев, из тех самых Лизогубов, один из которых, как говорится в короткой энциклопедической справке, казнен был, кажется, в одесской тюрьме.
Родня? Нет?
Как мало о себе знаем!
В местной газете в Майкопе как-то появилась дельная статья литературоведа Фатимет Хуако, о которой я до того не слышал. Вскоре после публикации статьи встретил на улице давнего доброго знакомца Заура Хуако, доктора филологии, вместе с которым учились когда-то на факультете журналистики МГУ. Спрашиваю: Фатимет — родня твоя? Или вы — только однофамильцы?
Он улыбнулся мудро и чуть насмешливо:
«У адыгов однофамильцев нет, ты забыл?»
Также, как у многих остальных горских народов, да.
Это мы, славяне, все ощутимей теряющие племенное родство, давно уже позабыли о фамильном.
Только вот это, из старых книжек, и остается к себе в поисках предков прикладывать: «натуры глубокие», «художественного склада», с «тяжелым своевольным и вздорным характером.»
Или потому-то как раз путь этот и естествен: от запорожцев — к народовольцам, эх!
Вроде бы: ты-то тут причем? Откуда это в тебе?!..
Так живем, что старому знакомцу из черкесов вскоре можешь твердо сказать:
«У русских только однофамильцы, родни давно нет!»
Но сердце-то болит.
Тем более — в такую пору, когда тебе вдруг… да что там — тебе!..
Сам теперь больше, пожалуй, монархист. Задним числом, как это у нашего брата ведется, страдаешь и печалишься оттого, что вроде всяк на особицу, но в общем-то, коли хорошенько подумать, всем миром, попросту говоря — скопом, сдали мы свой царственный дом другим державам… жадной своре других держав, искусно направляемых исчезавшей тогда Британией, нынешней Англией, где родственнички нашей практически исчезнувшей правящей династии по-прежнему живут — в ус не дуют!
А у тебя только что и осталась эта твоя тропа через лес…
Но, может, все же
Те, кто окучивает нынче весь мир.
Всех нас — вкупе с теми самыми органами, строго надзиравшими за нами прежде и продолжающими это теперь.
Забегаются.
Даже на этой короткой тропе…
