Я вдруг подумала, что он меня перехитрил — вытянув из меня те факты, которые я собиралась использовать в статье. Спровоцировал меня на нужный ему разговор и все вытянул — хотя я совершенно не собиралась это выкладывать. Это, в конце концов, было мое секретное оружие — то, что я знаю, — а теперь он был в курсе, каким именно оружием я располагаю. И следовательно, прямо сейчас и здесь мог принять решение, насколько я опасна — и как вести себя со мной, как поступить.
Я усмехнулась, показывая, что поняла его маневр — пусть и слишком поздно. И закурила снова, ощущая, что во рту все пересохло, покосившись на бар, где среди спиртного стояла бутылка французской минералки. Но сказала себе, что лучше потерплю. Не то чтобы я верила, что меня заранее решили сюда отвести и подсыпали что-нибудь во все бутылки-я все-таки не настолько параноидальна, — но все же расслабляться не стоило.
— Да, Юлия Евгеньевна, озадачили вы меня… — Глаза его по-прежнему следили за мной, а вот лицо пыталось излучать некое условное тепло, но это ему не слишком удавалось. Словно то, что он от меня услышал, ему совсем не понравилось. — Вы меня извините — я на секунду.
Он встал, кивая мне, выходя за дверь, неплотно прикрывая ее за собой.
Говоря кому-то несколько слов — вроде «Леша, четвертую», так мне показалось — и тут же возвращаясь обратно.
— Что ж, Юлия Евгеньевна, придется пойти на предложенную вами сделку — не то ведь выставите нас в таком свете, что хоть завтра банк закрывай, а все руководство отправляй в Матросскую Тишину. — Он улыбнулся, показывая мне, что шутит, что не сомневается, что моя статья ничем его банк задеть не может. Я, если честно, тоже в этом не сомневалась — до тех пор, пока мне не попробовали впихнуть деньги, а потом задержали тут. — А я, между прочим, возглавляю службу безопасности — а значит, отношусь к руководству. И в тюрьму мне совсем не хочется…
Мне сразу надо было понять, кто он — бывший комитетчик, естественно. И наверное, совсем не последний человек в системе, минимум генералом был — коль оказался в такой структуре. Поэтому он и взял на себя переговоры со мной, и вел себя куда увереннее, чем мой предыдущий собеседник, всем видом демонстрируя, что уполномочен решать щекотливые вопросы типа моего. Поэтому и выведал так хитро все, что у меня было против банка. Поэтому именно на него возложили принятие решения относительно того, что со мной делать.
— Поймите меня правильно — я не против гласности, и я не собираюсь препятствовать вашей журналистской деятельности и тем самым нарушать законы. — Еле заметная улыбка на его лице стала чуть менее призрачной. — Но мне кажется, что ваша будущая статья несколько однобока — поскольку, повествуя об Улитине, во всех его злоключениях обвиняет наш банк. И потому я готов пойти на сделку и рассказать вам кое-что об Улитине — надеюсь, именно он вас интересует, а не наша организация, не так ли? А вы, в свою очередь, рассказываете в статье только об Улитине и упоминаете название банка лишь в случае крайней необходимости — я правильно вас понял?
— Ну, в общем, да. — Я не знала, что именно он расскажет, и потому не могла ответить более конкретно. Хотя я оценила тот факт, что он предпочитал компромисс угрозам или неприятным для меня действиям — пока. — Да.
— Разговора между нами, разумеется, не было. — Это был не вопрос, а утверждение — и я кивнула, соглашаясь. — Тогда начнем сначала. Как Улитин был назначен на пост главы банка, вы, должно быть, знаете. Его кандидатура с самого начала вызвала сомнения в вышестоящих инстанциях — и в банковской среде он не имел, скажем так, должного авторитета, — но его покровитель занимал достаточно высокий пост, чтобы настоять на своем, тем более что именно ему принадлежала идея создания банка. Мне неприятно это говорить, но уважаемый мной Андрей Дмитриевич не очень подходил для такой роли — его масштабам больше соответствовал банк в его родном городе. К счастью, Улитин не пытался проводить собственную политику, выполняя распоряжения того, кто его сюда посадил, — а сам, извиняюсь за выражение, предавался радостям жизни…
— О?! — Я округлила глаза — мне показалось, что он ждал от меня какой-то реакции. По крайней мере он так со значением на меня посмотрел после этих слов. — Вы хотите сказать?..
— Я имею в виду парк дорогих машин, оформленных на банк, но купленных специально для Улитина, его личную охрану в количестве двадцати человек, бесконечные загранкомандировки и прочие мелочи. В том числе зарплату Андрея Дмитриевича, превышавшую миллион долларов в год, и его представительские расходы в размере ста тысяч долларов в месяц. Если хотите, можете об этом написать — только упомяните, что это слух. Были и еще кое-какие расходы — не хочу говорить плохо о покойном, но Улитин был человек экономный, свои-личных сбережений не трогал, зарплату не тратил, за все его прихоти платил банк.
