Испугавшись, что моя статья может выйти им боком.
— С телкой его еще подставили — Улитка силен был по этому делу, ему малолетку и подпихнули. Познакомили специально, ее научили, чтоб к нему отказалась ехать, чтоб сказала, что если хочет, то только у нее, — а террорист этот к ней и поехал. Ну и засняли — а потом и говорят Улитке, что телке шестнадцати нет и она к ментам пойдет, вложит его, заяву напишет, что изнасиловал. Оно вроде мелочь — а Улитка задергался. И к нам… к людям нашим близким. Нашли ее, телку, сняли вопросы. А Улитка осмелел — то дергался после подстав, а тут смелый стал. И давай закидывать тем, кто против него был в банке, что он их закопает. И к людям нашим — этого надо валить, того валить, третьего валить. Короче, на пять человек список. Ему говорят: крыша, что ль, поехала, Андрюха, шум на всю Москву будет, да и на тебя первого подумают. А он ни в какую — надо валить. Если меня из банка выпрут, потеряете бабки, как я их вытащу? А завалите этих — не выпрут. Люди ему говорят: ты давай вытаскивай бабки наши. А он в том плане, что поздно уже, людей его убрали, которых он в банк притащил, контроль там за ним такой, что в сортир тихо не сходишь, — вы валите кого сказал, будет порядок. А там знаешь какие бабки крутились?
Сидевший тихо Миша пробормотал что-то в привычной своей манере — видимо, снова ругательство, только вот на сей раз я была уверена, что оно адресовано не мне.
— А тут выходят на людей наших — просекли, видать, в банке, что Улитка в натуре может кой-кого заказать, коль так понтуется. Вычислили, кто за ним стоит, и к нам. — Он помрачнел — судя по всему, вспоминания об Улитине и всем с ним связанном не доставляли ему радости. — Серьезные люди на встречу приехали — без понтов, без угроз. Люди такие, что запереть кого хочешь могут или завалить, — поняла? Но с уважением приехали, по-нормальному так. И говорят нашим; банк государственный, государство президента назначает, а государству тут другой человек нужен, так что все равно Улитку уберут, не сейчас, так через пару месяцев. А придется сейчас, потому как оборзел Улитка, бабки рубит внаглую, беспредел творит. Ладно, говорят, что он себе зарплату платит «лимон» в год, что на банковские бабки тачек накупил и хат — так еще и банк грабит внаглую, напоследок большой хапок устроил в натуре…
Не удержавшийся от.комментария Миша на сей раз произнес нечто отчетливое. Всего одно отчетливо прозвучавшее слово из пяти букв, обозначавших в прямом смысле сексуальную ориентацию Улитина, а в переносном — его сущность.
— И нашим говорят: знаете, за кого встаете? Он бабок ваших знаете сколько поимел? И бумаги .показывают — а по бумагам выходит, что Улитка близких за лохов держал. Чуял, что попрут скоро, — и на банк решил потери списать, а бабки в другое место перевел. Ну люди предъявили Улитке — тот аж .белый стал. А потом давай орать, что херня это, подставляют его, он сам любые бумаги сделать может. Вы кому верите — мне или им? Не поможете — пропадут ваши бабки, они их заныкать хотят, а на меня кивнуть.
В дверь стукнули, и заглянувший водитель посмотрел выразительно на Уральцева — но тот выходить явно не хотел, кивком головы показав Мише, чтобы пошел и разобрался, в чем там дело. И, проводив его взглядом, повернулся ко мне, как только дверь закрылась.
— Вот таким Улитка был, Юля. Из банка его выпихнули, бабок он людям не отдал — и еще и предъявлять начал, что не помогли. Раз не помогли — сами виноваты, ничего я вам не должен. Объяснили ему поконкретней, срок дали — понятно ж, что сам заныкал, бумаги-то есть. А Улитка давай хитрить — вышел на других людей и начал им гнать в том плане, что наши его напрягают по беспределу, чтобы помогли с ними разобраться, он заплатит, и связи у него такие, что если с ним корешиться будут, по бабкам быстро поднимутся. Да не на отморозков попал, а на нормальных людей, которые что к чему прикинули — и к нашим. А наши давай Улитку искать — а тот прячется, из дома не вылезает. А потом вылез…
Он сделал многозначительную паузу, словно думая, рассказывать мне о неудачной улитинской вылазке или нет, — но все же решив, что не стоит. Хотя я и так уже все знала.
Без него.
— Это когда его любовнице колени прострелили? — поинтересовалась невзначай. — Я слышала…
— Это кто тебе такое насвистел?! — Он явно напрягся, но я покачала головой, разводя руками. — Ты че — писать про это будешь?
— Да я уже написала — разве это что-то меняет? — пояснила легко, но по затвердевшему выражению лица поняла, что такое объяснение его не устраивает. А значит, он может начать размышлять, откуда я это взяла, — и вспомнить про Иру Соболеву, которой я кое-что пообещала. — Это слухи — просто слухи. Вроде от самого Улитина пошли. Он кому-то сказал — а что знают двое, то знает свинья, пословица такая есть…
Я извинилась перед Улитиным за то, что перевела на него стрелки, — сказав ему мысленно, что его все равно тут не очень любят, так что своими словами я не особо испортила его светлый образ и не осквернила память о нем.
