Застремались, что, может, спит он, а проснется, так навставляет за то, что без спроса вошли. И давай кашлять да чихать, чтоб проснулся. А этот спит да спит.
Они и решили, что трахался всю ночь, притомился — и баба где-то близко, моется, может, вот трусы ее в кресле и лежат, белые такие, как у стриптизерш, знаешь?
Вышли, короче, пошли бабу искать, а ее нет нигде. Ни в комнатах, ни в сауне, ни в ванной. Там полотенце на полу валяется и помада бабская — а бабы нет. Решили, что, может, она спит где — комнат до хрена, может, пропустили. Может, затрахал он ее, она и ушла в другую комнату спать, — этот-то на черной простыне валяется, а она вся в пятнах белых. Сечешь, что за пятна?
ГТерепелкинские мутные глаза перестали бегать по сторонам и нагло уперлись в мое лицо, а потом соскользнули ниже. Кажется, он, похмелившись и поев, ожил настолько, что вспомнил, что родился мужчиной и у него даже где-то был половой орган.
— Короче, опять к этому пошли — а там просекли, что он мертвяк. Ну и звонить в банк обратно. Те им — ментов не вызывать, щас приедем. А они в контору свою отзвонили — те говорят, ментам звоните. Тут банковские прилетели, он им трусы показал, и пятна, и помаду в ванной. А через пять минут менты заваливают — банковских выставили, давай в доме шарить. А банковские взбеленились и на соседа моего поперли — поняли, кто ментов вызвал. В сторону отвели и отдолбили, чтоб без следов. Сначала по печенке засадили так, что на колени плюхнулся, а потом по почкам еще. И ствол к башке — болтать, падла, будешь, кончим к едрене фене. Во как!
Я изобразила на лице сочувствие — хотя Перепелкин, кажется, не особо переживал за соседа.
— Ну, свои его оттащили в сторожку, он там отлежался, оклемался чуток.
А потом какие-то шишки банковские понаехали на «мерсах» «шестисотых» и менты с ними из Москвы, генерал даже был. А соседа и напарников его следователь давай опрашивать. И соседу так хитро — что, мол, видел? А он просек уже и отвечает — да ничего я не видел, труп только. А у следака рожа сразу довольная — раз просек, в чем дело, живи тогда. Хотя один хрен обыскали и соседа, и напарников — не сперли ли чего? А потом — умер банкир от сердца, прихватило ночью, а рядом никого. А вы радуйтесь, что агентству вашему не предъявляют, — а то, мол, по-разному можно повернуть…
Рассказчик перевел дух, вытирая покрытый испариной лоб, — и потянулся к пятому уже бокалу. И, не спрашивая, можно ли заказать еще, снова позвал официанта, потребовав пива и заодно креветок, потому как мясо с картошкой он уже сожрал.
Это нагло так было — демонстративно требовать свое за то, что я услышала. Но я не собиралась возмущаться — в конце концов, предлагая ему сходить в ресторан, я была готова расстаться с сотней долларов. А тут даже при его тяге к пиву и непомерном аппетите — непонятно, куда в него, тощего, столько влезало, — можно было ограничиться пятьюдесятью. И следовало признать, что его информация — в которую я все еще не могла поверить до конца — этого стоила.
— А я как раз в среду встал, башка трещит — наотмечался накануне, — а в кармане голяк. — Перепелкин снова закурил свой «элэм» — хотя следовало сказать ему спасибо, что это не зайцевская «Ява», которая все грозится нанести ответный удар американскому «Мальборо» — примерно такой же, какой наши «Жигули» наносят их «фордам» и «линкольнам». — А мне в редакцию переть. Хоть пива выпить по дороге, не то не доеду, в метро помру. Дай, думаю, к Петьке зайду, хоть полтинник перехвачу до пятницы — он мужик свой, меня уважает. Я о нем писал как-то, когда в газетенке криминальной трудился. Звоню-звоню — а там голый Вася. А потом шаги такие, будто бабка какая идет, еле ноги переставляет. Думаю, что такое? Он с женой, Валькой, живет вдвоем, а Вальке на работу с утра, она в магазине продавщицей рядом с нами, — че, думаю, за бабка объявилась? Мать, что ли, его или Валькина к ним приехала? А тут он открывает — здоровенная шайба, а скрюченный пополам, рожа перекошенная, за спину держится. Я ему — ты че, Петь, нажрался, что ль, да на улице упал да поморозился? А он жмется. А потом — давай, говорит, Вов, примем по полтинничку, может, полегчает. Ну и приняли…
Да, может, ты пиво не пьешь, а водочки хочешь? Я мешать не люблю — но чтоб ты выпила, готов. Хочешь?
— О, что вы, я за рулем! — Я лучезарной улыбкой поблагодарила его за заботу — приятно, что он готов был ради меня пойти на жертвы, тем более такие страшные. — Спасибо.
