В творческие вопросы, правда, он уже вникает не так, как раньше — когда на каждой планерке детально анализировался вышедший номер и не менее детально обсуждался следующий. И отсутствует Сережа все чаще — то по бизнесу своему улетает, то где-то экзотических рыб ловит, есть у него тяга к таким развлечениям. Но если он в Москве, то в редакции хоть на пару часов, но появляется обязательно — и сидит в своем кабинете, который, несмотря на рост благосостояния своего владельца, практически не преобразился. Те же обитые деревом стены, большой рабочий стол и длинный стол для планерок, летучек и редколлегий. Может, только побольше стало всяких памятных фотографий на стенах да памятных подарков газете, выставленных на полках под стеклом — мемориальных дощечек, сувениров и прочих штуковин, — а так все то же, что и десять лет назад.
Главный сидел, по-прежнему не поднимая головы, и я кашлянула деликатно, чтобы он наконец обратил на меня внимание. Конечно, можно было бы просто пойти и сесть напротив — тем более что мое положение в редакции вполне позволяло мне это сделать, — но мне всегда казалось, что Сереже нравится игра «начальник — подчиненный», и я совсем не против была в нее поиграть. И потому кашлянула, и он тут же встрепенулся, делая вид, что не замечал до того моего присутствия.
— А, Ленская! Проходи, чего стоишь?
Я медленно прошла по не слишком большому, но очень длинному кабинету к Сережиному столу — чувствуя, как трутся друг о друга при ходьбе обтянутые джинсами ляжки, представляя, как прыгают жирненькие грудки под водолазкой. И села напротив него в кожаное кресло, закинув ногу на ногу.
— А на планерке почему отсутствуешь? На стороне халтуришь — или ночи слишком бурные?
— О, Сергей Олегович, разумеется, бурные, — протянула томно, удивляясь, что он заметил мое отсутствие. — Они ведь целиком посвящены работе, вы же знаете…
— Да ну? — Главный наконец окончательно оторвался от своих бумаг, глядя мне в лицо. — Ты мне не рассказывай. И редакцию не разлагай — а то соблазняешь то одного, то другого, так скоро работа остановится, о тебе только и будут думать…
Похоже, Наташка уже успела сообщить главному сногсшибательную новость — о том, что у меня якобы был секс с Кавериным. Проверить, наверное, не успела — или все же поинтересовалась у Димки, как прошла ночь со мной, а тот решил, что над ним смеются, и промямлил что-то невразумительное, что Наташка сочла за восхищение, которое нельзя описать словами. И тут же поделилась с Сережей — разве могут быть в редакции более важные новости?
Шучу, конечно, — наверняка сначала речь шла все же о газете, а это она на потом приготовила, когда он ее спросил, как вообще в редакции обстоят дела.
А Наташка, естественно, не могла не поделиться с ним таким потрясшим ее воображение известием. Хотя не исключаю, что тот факт, что Ленька Вайнберг провел у меня ночь, она уже тоже знала — а значит, и об этом поведала Сереже. А он таки запомнил — по старой памяти живо интересуясь всеми редакционными новостями, особенно теми, которые касаются старожилов. Вот отсюда и взялось его «то одного, то другого».
— О, Сергей Олегович. — Я томно закатила глаза. — В моей жизни есть только один мужчина — и тот компьютер. На других, увы, не хватает времени…
Сережа хмыкнул — показывая, что мне не верит. Что ж, у него были на это основания. А что касается меня, то я даже развеселилась — потому что мне стало приятно, что он запомнил то, что рассказала ему Антонова. Между нами года три как ничего не было — хотя могло бы быть, дай я согласие, минимум одна ночь была бы, — но все равно приятно, что такой представительный мужчина проявляет интерес к моей личной жизни.
— Вообще-то я по делу, Сергей Олегович. — Мне немного жаль было отвлекаться от темы, я даже немного возбудилась — но все-таки уж больно личный был вопрос, и обсуждение его могло привести к очередному Сережиному предложению. Может быть, потому, что он где-то год назад женился в очередной раз и, кажется, остепенился, хотя бы на время. По крайней мере в редакции он с тех пор никого не трогал — Наташка бы мне рассказала, от нее ничего не ускользнет. — Я тут одним расследованием занимаюсь — смерть банкира Улитина, Антонова вам говорила, наверное, и…
— Ну, ну?! — Большие серые глаза, мгновение назад смотревшие на меня как на женщину, с которой у обладателя этих глаз кое-что было в прошлом, сразу изменили выражение. А я подумала, что его глаза до сих пор кажутся красивыми, хотя лицо уже нет, Сережа постарел и обрюзг немного, хотя стал куда более вальяжным, респектабельным и солидным. — И как продвигается?
— С переменным успехом. — Я пожала плечами, весело ему улыбнувшись.
Показывая, что все равно доведу дело до конца, — хотя, признаться, в тот момент в этом очень сомневалась. — Вот решила к вам за помощью обратиться…
— Ага… — Сережа сразу насторожился. — И что конкретно?
