Женька терпеливо выслушивала весь этот бред и наконец дала ответ, предельно ясный. И неприлично эмоциональный. Сожалею, что не могу привести его здесь.
Игрок напал на нее сзади. Одной рукой зажал рот, другой обхватил горло. Женька обмякла в его руках, «потеряла сознание». Он с лихорадочным нетерпением избавился от своих штанов, перевернул Женьку на спину, задрал юбку и рванул трусики… И получил коронный удар в лоб, двумя пятками – со всей дури грохнулся спиной на тонкую ножку стула…
– Пошли домой, – сказал я. – Мы по тебе соскучились.
– Водку пьянствовать? – обрадовалась Женька. – А я знала, что ты не бросишь меня в беде.
– Тебя бросишь, как же.
– А ты страдал по мне, похудел даже.
– В сухом полене жара больше, – буркнул я (так моя тетушка когда-то говаривала).
– Посмотрим, – хихикнула Женька. И опять – на шею.
У дверей я вырвался из ее объятий, придержал, осторожно выглянул.
Теперь рисковать никак нельзя.
– Подожди здесь.
Я подобрался к караулке, заглянул в светящееся окошко. Двое охранников спали, как говорится, зубами к стенке, один валялся с газетой за неимением лучшего, четвертый чистил разобранный автомат. Вот бы все они, лентяи, занялись делом – привели бы оружие в порядок, да с полной его разборкой. Службы не знают, стало быть. Проучу!..
Я отыскал подходящий кол (он был привязан к засохшему саженцу, точнее, наоборот) и подпер им дверь.
С удовольствием взял Женьку за руку, и мы на цыпочках поднялись на балкон по внешней лестнице, прислушиваясь к веселому говору и женскому визгу среди звона посуды в доме.
Я стал на перила, сложил руки в замок, Женька легко перенеслась на крышу, протянула мне руку. И все это – под аккомпанемент ее поцелуев и объятий.
Остановились перед каменной стеной, отвесно уходящей ввысь, к звездам.
– Серый, – выдохнула Женька. – Я ведь ни за что на нее не залезу. Тем более без трусиков. Ты подглядывать будешь.
– Ну и оставайся, – рассердился я и чуть мигнул фонариком в небо. – А я на лифте поеду.
Но не поехал, не успел.
Едва наша «люлька» повисла над крышей, очнулся и завопил поверженный мною охранник. Вот что значит не доводить дело до конца!
В дверь каптерки заколотились его коллеги – выбросились в разбитое прикладом окно, рванули к дому. От ворот бежал еще один.
Я усадил Женьку в кресло, пристегнул, бросил ей на колени автомат.
– Пошел, Арчи!
– Цепляйся, Серый! – завопила Женька, передергивая затвор. – Прикрою!
Снизу ударили автоматы, полетели осколки камней. Веревку бы не перебили.
Пригнувшись, я пробежал по крыше и свалился в какой-то куст, затаился в нем.
С неба упала и рванула граната. Женька, по пути наверх, добавила злую, отчаянную очередь. Ничего, сейчас Анчар ее успокоит.
Стрельба прекратилась – некуда было стрелять, ни одной цели. Выстрелы сменились матом, нелепыми командами, которые никто не выполнял, собачьим лаем.
Но народ прибывал, сбежалась охрана с соседних вилл. И я, пока не поздно, смешался с толпой, помелькал там и тут, покричал вместе со всеми и, когда надоело, нырнул в подвал. Здесь Женьку искать не будут. Ну, заглянут разок, и все.
Можно отдыхать. Под топчаном, на котором недавно маялась Женька.
…А она тем временем мчалась в машине с Анчаром. Развилку они проскочили вовремя – сзади мелькнули фары погони. Но попробуй догони Анчара в горах.
Женька с восторгом вспоминала потом эту поездку. Ей это даже больше понравилось, чем качаться в кресле над бездной. Под пулями. Да без трусиков.
– Один раз мы даже сорвались в пропасть, – врала она, – но Анчар схватился левой рукой за сосну и вернул машину на дорогу.
Впрочем, кто знает, может, так оно и было. Анчар, во всяком случае, не отрицал этого факта.
Еще до света они были в городе.
Я устроился поудобнее, положил рядом пистолет.
Шум в «осиновом» гнезде нарастал – взревели машины, погоня пошла. Наивные люди…
Приблизился быстрый топот многих ног, озабоченный матерный говор. Пробежались по всем подвальным помещениям, сунулись в углы, но небрежно, даже не заметили под тряпьем своего отыгравшего Игрока.
Я успокоился и уснул.
И вот что мне приснилось.
Будто бы наступило утро. И будто бы этим ясным утром к Медвежьему подъехала на нескольких машинах группа омоновцев при всем параде: в брониках, сферах, с палками и стволами.
Старший вызвал председателя этого горно-садового товарищества, рассадника, стало быть.
– По сведениям нашего информированного источника, – сказал старший, – на территории вашего поселка скрывается объявленный в розыск опасный преступник. Мы проведем розыск и задержание. А если потребуется, обезвреживание.
Возражений не последовало. Тем более что причина возможных возражений уже не существовала.
Началась прошарка. Неумолимо приближаясь к «Фрегату» с подрезанными навсегда крыльями.
Захлопали двери, затопали тяжелые «берцы», заскрипела отодвигаемая мебель, зазвенела подвернувшаяся некстати дорогая посуда.
– Здесь у вас что? Гараж? Отоприте!
Двое стали на изготовку по бокам двери, трое вломились внутрь, рассыпались по подвалу, вышибли Серого пинком из-под теплого топчана, прихватили его пистолет…
