На другом конце села наяривает гармошка, поют девчата; и вот уже слышен голос Витьки Бражникова с его частушками и припевками, которые он сам же и сочиняет. Витька – деревенский ловелас, перещупал кучу девок, а те ему всё прощают. Уж больно красив – чертяка! Волос чёрный, да кучерявый; усишки пшеничные и тоненькие; а глаза бесстыжие так и стреляют по девкам, так и стреляют – то одной подмигнёт, то другой поклон отвесит. И хотя всех прежних своих зазноб называет Витька «мочалками», желающих покрутить любовь с Витькой хоть отбавляй! Витька об этом знает и лишь похохатывает: – «Я не жадный! Сегодня одну цалую, а завтра – к другой пойду!» И хотя имён Витька не называет, но по девичьим вздохам и слезам заметно – с кем Витька провёл очередную ночь!
Григорий Витьку недолюбливает. Во-первых потому, что Витька – лентяй, а проще – голь перекатная! Витькин отец утонул по пьянке и сына своего ни к чему не приучил. Сколько Григорий Витьку знает, тот на балалайке играет, да песни поёт. А последнее время Витька решил примкнуть к большевикам: – «Я, мол, истинный пролетарьят! Мироедам скоро придёт «кобздец»! – так и говорит Витька. Это, значит, чтоб «мироедам» обиднее было! А «мироедами» Витька Бражников считает Григория с Костей, ну, и ещё десяток справных мужиков.
А ещё Григорий испытывает неприязнь к Витьке из-за Лены. Гришане Ленка Якова давно нравится. Ещё когда в церковно-приходской школе вместе учились, Гришаня увязывался за Ленкой. А теперь вот и жениться надумал. И пока Витьки Бражникова в клубе нет, Лена и кадриль танцует с Гришей, и под ручку его держит. А как Витька появился, да забренчал на балалайке – Ленка шасть в сторону, будто и не видит Гришаню. А того хоть и берёт злость, да поделать ничего не может. Млеет Ленка от Витьки Бражникова, от его частушек дурацких, да речей громких и хвастливых. И вечор провожать её пошёл Витька. Григорий же, злющий-презлющий, лезет к Косте на сеновал и, видя, что брат уже впотьмах, но всё ещё сидит с книжкой, сердито спрашивает: – Чего глаза портишь? Ночь на дворе; спал бы, да спал!
– Пожалуй, верно! – соглашается Костя и, чутко уловив настроение брата, уточняет: – Опять Лена с Витькой ушла, да?
– Ну, не со мной же! Давай спать! – взбивая подушку, ложится на живот Григорий. Но Косте не терпится поделиться с Гришаней прочитанным, и он рассказывает ему о путешественнике Пржевальском, о его походах в Азию и на Тибет. Но Григорий зевает и, недовольно буркнув: – Спи, Нахимов-Суворов-Переживальский! – поплотнее закутывается в одеяло и … начинает сладко похрапывать.
В ночном небе появилась тёмная туча и, окропив крыши мелким дождём, лениво уползла на север.
Под мерный шум дождя сморил сон и Костю. Спят братья, от одного отца-матери, но такие разные, даже во сне непохожие друг на друга. Самонравный, с упрямой складкой у рта Григорий; и мягкий, с раскинутыми руками и пока ещё распахнутой душой Костя.
Мать утром сыновей рано не поднимает – ночной дождик прибил скошенную накануне траву; а чтобы сено высохло – нужны солнце и ветерок, поэтому говорит дочерям: – Пусть поспят! И так вчера два стога сметали!
Но Григорий уже проснулся и спускается к завтраку.
– Кашу будешь, или щи? – спрашивает мать.
– Щи! – отвечает сын. – Да погуще!
И пофыркивая от удовольствия, обжигаясь, хлебает Григорий наваристые с бараниной щи. Обычно солонина к этому времени уже кончалась, поэтому специально к сенокосу резали барана. Григорий о край миски выбивает мозговую косточку, лоснящимися губами втягивает в себя её содержимое и, выпив кружку горячего чая, встаёт из-за стола. Коль на сенокос ехать не надо, то у него другая работа – уже с весны Гриша строит собственный дом. Пока ещё срублены только четыре венца и, сидя верхом на бревне, стёсывая топором кору, возвращается Гришаня мыслями к брату: – Нет, не выйдет из Кости толкового мужика! Нет в нём хозяйской жилки. И сейчас всяко уж не спит, но с сено- вала ещё не спустился, значит, книжку дочитывает о каком-то Переживальском! Старшему брату Переживальский не нужон! У Григория переживания совсем другие. Похоже, с Ленкой у него так ничего и не выйдет! Хоть она и красивше всех девчат, да уж больно ветреная! Стоит только Витьке Бражникову спеть хотя бы одну из своих частушек, вроде той:
Раскудрит-твою, мочалки!
Раскудрит – такая жисть!
Кабы выпить, ёлки-палки!
А не выпьешь – спать ложись!
– у Ленки рот до ушей, смеётся, словно разбирает её кто-то!
– Нет! – думает Григорий. Ему жениться надобно на серьёзной! Пусть и не очень баска на личико Валюшка Беднякова, но и не страхолюдина. И Гришане Валюшка явно симпатизирует. Да и фигуркой тоже ладненькая.
Пожалуй, как закончится страда, надо сватов к Валюшке засылать. А то кто-нибудь ещё опередит Гришку. Село-то большое, а Валюшка же не пустомеля и страсть, какая домовитая.
Григорий поворачивает бревно и, сказав себе: – Всё, решено! Лучшей жены, чем Валюшка, мне не найти! – продолжает работу.
