Пружинящей, легкой походкой Дорфман прошагал к столу. Хромовые сапоги блестели. Поблескивали и каштановые волосы, разделенные прямым пробором. Белая каемочка свежего подворотничка оторачивала отложной ворот незаношенной суконной гимнастерки. Вот таким же – чуть щеголеватым, моложавым, с игрой в карих глазах – я видел Дорфмана в тревожный час в Волоколамске, когда он, начальник оперативного отдела штаба дивизии, с неиссякаемой энергией исполнял свои обязанности. Он и теперь, как и в тот вечер, улыбнулся мне глазами. Под мышкой он держал свою неизменную черную папку.
– Садитесь, садитесь, – произнес Панфилов. – И давайте-ка ваше сочинение.
– Товарищ генерал, я не могу назвать его своим, – скромно сказал Дорфман. – Я лишь облек в письменную форму ваши, товарищ генерал, соображения. Кроме того, и начальник штаба…
– Так, так, – прервал Панфилов. – Этикет мы соблюли… А теперь к делу.
Дорфман раскрыл папку, извлек несколько исписанных на машинке страниц, подал генералу. Панфилов жестом вновь пригласил Дорфмана сесть и, подавшись к свету, к окну, углубился в чтение.
На стол ложились одна за другой прочитанные страницы. В какую-то минуту, не поднимая склоненной головы, Панфилов нашарил на столе карандаш, сделал пометку на полях. Вот заостренный графит вновь легонько коснулся бумаги. Еще одна страница перевернута. Опять поднялся карандаш. Панфилов почесал острым кончиком в затылке и оставил страницу без пометки. Потом и вовсе отложил карандаш.
Последний листок содержал лишь несколько строк текста. Панфилов долго глядел на них, очевидно, обдумывая прочитанное.
– Убедительно! – произнес наконец он. – Слов нет, убедительно! Вы, товарищ Дорфман, оказали мне услугу.
– Сделал, товарищ генерал, что мог.
Панфилов глядел в окно.
– Действительно, ведь получается, – продолжал он, – что с нас нечего спрашивать. На подступах к Волоколамску героически дрались… Проявили такое упорство, что… – Он повернулся к Дорфману. – Это, товарищ Дорфман, у вас крепко изложено. Отдаю должное вашему перу.
Однако не в лад со словами одобрения черные брови генерала были изломаны круче обычного. Это, конечно, заметил и Дорфман.
– Вы же сами, товарищ генерал, вчера высказали эти мысли…
Панфилов не откликнулся; по-прежнему сосредоточенно он рассуждал вслух:
– После сдачи города сохранили стойкость, не пустили немцев по шоссе, восстановили фронт в нескольких километрах от Волоколамска. Об этом вы опять-таки ясно и сильно Написали. Какой же, товарищ Дорфман, вывод?
– Вывод, товарищ генерал, сам собой напрашивается.
– Вывод таков: сдать дело в архив, оставить без последствий. Я не ошибаюсь?
Легким наклоном головы Дорфман выразил согласие.
– Что же выходит? Там, – Панфилов показал в сторону Волоколамска, – там мы, товарищ Дорфман, сдрейфили, потеряли город… А теперь сдрейфили и тут…
– Как? Где, товарищ генерал?
– Здесь… – Панфилов тронул прочитанные страницы. – Здесь та же половинчатость; та же нерешительность…
– Товарищ генерал, я же хотел…
– Знаю, товарищ Дорфман, понимаю. Не вас я упрекаю. Но скажите: зачем нам вести дело к тому, чтобы лишь уйти из-под удара? Почему избегать грома? Пусть он грянет!
– Накликать, товарищ генерал, я бы не стал…
– Конечно, мне, товарищ Дорфман, будет неприятно, если за ошибки я буду смещен или получу взыскание. Но все же давайте-ка наберемся мужества, скажем о них открыто. Скажем так, чтобы нельзя было наложить резолюцию: «В архив. Оставить без последствий». Дадим бой, товарищ Дорфман. А?
Дорфман слегка выпрямился, задорно блеснул карими глазами.
– Я, товарищ генерал, готов.
– А я в этом и не сомневался.
Панфилов прошелся по комнате, подумал.
– В чем была наша ошибка в бою за Волоколамск? – проговорил он. – В том, что, несмотря на приобретенный уже опыт, я еще следовал уставной линейной тактике.
– Не вполне так, товарищ генерал, – поправил Дорфман.
– Да, вы правы. Не вполне… Мы ее уже сознательно ломали. Примеров этому немало. Взять хотя бы решение об использовании резерва.
Генерал повернулся ко мне:
– Видите, добрались, товарищ Момыш-Улы, и до вас… Я послал ваш батальон, приказав захватить, занять господствующую высоту. Это уже был отход от линии, от построения в линию. Но нерешительный, неполный, половинчатый… Ибо следовало, несмотря на прорыв линии, оставить ваш батальон в городе, поручить вам держать город. Думаю, что вы и сейчас бы еще дрались там… Вот это и надо написать, товарищ Дорфман.
– Слушаюсь, товарищ генерал.
– Написать остро, как это вы умеете, товарищ Дорфман. Сказать ясно и определенно: была совершена ошибка. Ее суть в том, что недостаточно решительно было нарушено изжившее себя, хотя и записанное в уставе, построение войск в оборонительном бою. Напишите так, чтобы… Чтобы дело без последствий не осталось. Разумеется, соблюдите меру, скромность. А насчет упорства, героических боев – все это сохраните. Пусть это останется на своем месте. Вы меня поняли?
– Понял. Даем бой.
– Вот-вот… Сдавать города хватит! Сдал, так отвечай: как и почему. Не будем же, товарищ Дорфман, заниматься составлением уклончивых ответов.
