– Он уехал по делам. Вы не беспокойтесь, он меня предупредил, и я все знаю. У Тихона Ивановича от меня секретов нет.
Алдошин не набивал себе цену: Кудин действительно доверял ему почти во всем – как не доверять, когда дражайшая супруга Тихона Ивановича приходилась родной сестрицей Ивану Федотовичу?
– Что же вы, – поторопил их Алдошин, – доставайте свой товар. Надо успеть взвесить, рассчитаться, а нам скоро магазин закрывать. Или так и пойдете?
Ангелина решилась. По ее знаку Псих открыл саквояж, начал вынимать золотые и серебряные вещи.
Алдошин едва сдержал себя при виде всего этого – хорош родственничек. Сам вроде как в отлучке, а если застукают, то отвечать изволь Иван Федотович? Нет, голубь, так дело не пойдет, никакие родственные чувства не удержат: свой процент от этой сделки он тоже возьмет, а этим все равно деваться некуда!
Взвешивал Иван Федотович быстро. Не глядя, привычно протянув руку, нащупал счеты – столь родной для каждого торговца и бухгалтера инструмент, – подтянул их к себе. Кончив взвешивать, сухо защелкал костяшками, беззвучно шевеля бледными губами.
– Так, чем желаете получить?
Оставив счеты, он сгреб скупленные ценности и поднес их к сейфу. Заметив заинтересованный взгляд Психа, встал так, чтобы тот не видел, как он отпирает огромный стальной ящик. Свалив туда металл на заранее припасенную мягкую тряпицу – чтобы не звякал, упаси Господь, – достал пачку денег, тоже заранее приготовленную, снова повернулся к посетителям.
– Так чем?
– Треть товаром. Остальное деньгами, – Ангелина смотрела на подвижные пальцы Алдошина, быстро перебиравшие денежные купюры в пачке.
– Так-с, тогда скинем… – Иван Федотович бочком подошел к счетам, не выпуская из рук денег. Покосил глазом на цыганку. – Каким товаром желаете?
– Обувь мужская и женская, мануфактура.
– Материал какой? Шерсть, ситец?
– Поровну.
Алдошин быстро защелкал на счетах.
– Это как пожелаете… Как уж изволите…
Закончив считать, послюнявил пальцы и быстро разложил пачку денег на две части. Меньшую, не стесняясь Ангелины и Психа, убрал в карман. Большую подвинул к ним.
– Вот, получите. А выдать товар я сейчас распоряжусь.
Цыганка, взяв деньги, медленно их пересчитала.
– Маловато, Иван Федотович!
– Тихон Иванович распорядился тридцать процентов удержать за риск.
Алдошин не сказал, что Тихон Иванович велел удержать за риск двадцать процентов. Но то был риск Кудина, а то – Алдошина!
– Помилуйте, какой же риск? – Ангелина недоуменно подняла тонкие брови.
Стоявший рядом Псих, нетерпеливо покашливая, переминался с ноги на ногу и с нескрываемым интересом поглядывал на сейф.
– Как же-с, сударыня… – Алдошин снял пенсне, начал протирать и без того чистые стекла носовым платком, – риск есть-с… Происхождение металла нам совершенно неизвестно. А там церковная утварь имеется. Я же вас ни о чем не спрашиваю, – он снова устроил пенсне на своем тонком носу. – Большевики, они, в случае чего, шутить не будут. Не любят они этого, сударыня. Но ежели вас по какой причине такой оборот не устраивает, то можете обратиться к другой фирме. Милости просим! Правда, там могут поинтересоваться, тэк скэзэть, происхождением предъявленного вами золота и серебра. И драгоценных камней. А мы – идем навстречу-с. Изволите пройти за получением мануфактуры и обуви?..
Выйдя из магазина, Ангелина потянула у Кольки из рук туго набитый саквояж и небольшой мешок с мануфактурой.
– Ну, спасибо за помощь. Тут и расстанемся.
– А может, пособить еще в чем? – ощерился Псих, окидывая сальным взглядом ее ладную фигуру.
– Сама управлюсь. Если понадобишься, где искать?
– В Дубровках, у Марфы спросишь. Она скажет. А то, может, давай помогу?
– Сказала, не надо!
– Ну как знаешь, была бы честь…
Антоний стоял с Пашкой Заикой в подворотне, издали наблюдая за Ангелиной и Психом, – он давно привык никому полностью не доверять и, посылая их в магазин Кудина, на который указал ему Банкир, решил сам за ними присмотреть, не сообщая об этом.
Мало ли что говорил ему Банкир – может, и правда, что он заходил к хозяину магазина и обо всем договорился, а может, и нет? Вдруг пойдут людишки, а их повяжут или хвост за ними потянется? На месте все сам увидишь, а тебя – никто. Так оно вернее!
Банкир, конечно, мужик с опытом, это в нем есть. Но – «мужик», как называли в воровском мире не причастных к их ремеслу.
Антоний долго к нему присматривался: осторожен, скрытен, вооружен; стрелять, видно, умеет, по повадкам чувствуется; глаза не поймешь какие – смотришь в них, а там стена! Засмеется иногда беззвучно, глаза в щелки сойдутся, а веселья в них нет; пьет, а не пьянеет; замашки барские, которые никаким щелоком не вытравить.
