Троица различалась не только внешним видом, но и способами торговли. Долговязый молодой брюнет с горбатым носом, выдающим уроженца кавказских гор, и жесткой щеткой усов, держал на плечах коромысло со спиленными концами. С него свисали на тонких бечевках шелковые мешочки разных цветов. Как только покупатель спрашивал мускатный орех или гвоздику, горец безошибочно ухватывал один из мешочков и отсыпал нужного товару. Кроме того, на коромысле болтались какие-то шишковатые колбаски, от которых долговяз постоянно отгонял мух. Время от времени он начинал выкрикивать непонятные слова: «Чурчхела сладкая! По-кахетински, по-имеретински… Ай, пальцы оближешь!» Но такие призывы только отпугивали людей, даже детишки, всегда падкие на сладости, не спешили лакомиться чуч… черх… Вот, и не выговоришь даже. Тогда кавказец замолкал ненадолго, но забывался и снова начинал зычно выкрикивать: «по-мегрельски, по-лечхумски…»
Сосед его торговал молча. Средних лет рыжий кудряш с золотой серьгой в ухе, сидел на перевернутом ведре. Сбоку стоял складной столик, плетеный из ивняка. На нем громоздились вперемешку плетеные же туески, и выдолбленные деревянные плошки, накрытые тканью. Торговец улыбался женщинам любого возраста – от юных служанок до седых старух. А когда покупатель выбирал нужную специю, ловко скидывал с пальца наперсток и отмерял им нужное количество перца, а то и шафрана. Как успел разглядеть Митя, таких наперстков у него было шесть, только указательный и большой пальцы оставались свободными.
– Заметь, в чем хитрость, – наставлял почтмейстера Мармеладов. – На мизинцах у рыжего самые маленькие наперстки, но именно ими он отвешивает наиболее дорогие специи. Хитер, мошенник!
Третий торговец – невзрачный сгорбленный старичок с черной бородой, – носил на шее объемистый ящик, на манер коробейников. На него сыщик и указал своей тростью.
– Этот? – удивился Ершов. – Но почему? Что в нем такого особенного?
Ничего особенного в торговце не было. Серый сюртук, неприметный на вид. Черная борода чуть серебрится сединой. На левом запястье браслет из кожаных ремешков с блестящим полумесяцем. Даже издали видно, что это не золото, обычная латунь. Туфли – бесспорно выдающиеся, с загнутыми носами, но даже они никак не объясняют выбора Мармеладова.
– Из всех троих этот менее всего похож на описание, надиктованное свидетелями. Обычно, когда хотят отвести подозрение, выбирают полную свою противоположность. Каков был Дубровский? Молодой высокий блондин с чистым лицом. Кавказец молодой и высокий, да не блондин, к тому же усат. Рыжий тоже частично подходит под описание. Он бреется и, судя по роже, тот еще разбойник. Но в остальном не похож. А сгорбленный старик – это тот на кого мы бы вообще не подумали. Стало быть, он и есть Мехмет-бей.
– Как-то все это… Неубедительно! – продолжал сомневаться кавалергард. – Сплошные допущения, а не доказательства.
Наутро к адъютанту вернулся прежний апломб. То ли успехи в любовных баталиях, а может похвала начальства, – за доклад спозаранку, в котором он приписал себе большую часть заслуг Мармеладова, – окрылили юношу. Впору было бы парить гордым орлом, однако кавалергард имел внутреннее родство совсем с другой птицей: сейчас он снова ходил индюком, раздуваясь от важности.
– Желаете доказательств? Извольте, – сыщик заметил перемену в поведении Ершова и улыбнулся. – Вы смотрите на старика-торговца не меньше, чем я. Скажите, что самое интересное в его ящике? Только не оборачивайтесь резко, а то ненужное внимание привлечете.
Платон наморщил лоб, силясь припомнить.
– Ящик как ящик. Обыкновенный, обтянут кожей.
– А заметили ли вы, что внутри он разделен на ячейки? – спросил Мармеладов.
Адъютант бросил беглый взгляд на коробейника. Кивнул.
– И наверняка обнаружили, как и я, что в каждую ячейку втиснуты свертки, сделанные в виде конуса, с защипом на конце…
Ершов снова присмотрелся к торговцу и опять подтвердил правоту сыщика.
– Стало быть, вы увидели, что бумага, из которой сделаны свертки, плотная и слегка желтоватая…
В этот раз кавалергард разглядывал товар старика не меньше минуты. Потом, все еще не понимая Мармеладова, грубовато спросил:
– И?..
– Совсем такая же бумага, как в письме, которое похититель отправил обер-полицмейстеру.
Ершов ахнул и побледнел.
– Достаточно ли вам этого доказательства? – без тени злорадства поинтересовался Мармеладов. – А впрочем, есть и еще одно. Я приехал сюда первым рейсом конки, попутно побеседовал с кондуктором, кучером и, что важнее всего, с форейтором Ерёмкой. Именно он вспомнил, как некий прохожий угостил лошадку сахаром, почесал за ухом и пошел себе дальше. А через минуту Бурка стала взбрыкивать и ржать. Так вот, на прохожего Еремей смотрел мельком, опознать вряд ли сможет. Но запомнил накрепко, что у того была длинная черная борода.
«Ощипал индюка, выпотрошил и в суп бросил!» – одобрительно подумал Митя.
