Волослав полностью

Дождь с грозой обрушились на землю-матушку. Порывы ветра сносили ветхие постройки, срывали крыши домов и загонов для домашнего скота, с корнем вырывали вековые деревья.

По размытой дороге разгуливала фигура в тёмном одеянии. Задумчивый человек в капюшоне бродил без какой-либо цели. Погода его совсем не смущала. Крестьяне, видевшие его в этот ненастный вечер, крестились.

— Кто ж это такой урагана не боится, не бес ли это явился из пекла?

— Да, точно бес, за Мелькой пришёл, душу его забрать. — перешёптывались крестьяне.

А фигура по-прежнему бесцельно двигалась по дороге. Животные попрятались. Птиц, не справившихся с ветром, уносило в небо. Тьма была не просматриваемая, лишь только молния раз в пол минуты освещала горизонт.

Внезапно фигура остановилась, старый маг что-то услышал. Слух его был гораздо острей человеческого. Раскаты грома не мешали ему слышать, как в домах на печи теснятся испуганные дети, как курица кряхтит, закрыв гнездо с потомством. Он услышал что-то, что его мгновенно заинтересовало среди множества других звуков.

Старик поморщился и недовольно повернулся. Такой внезапный интерес мог быть только зовом судьбы. А судьба, как известно, находит каждое существо от муравья до божественных созданий. Догма бытия гласит, что однажды и саму судьбу настигнет ранее написанный ею сценарий. Многие пытались уйти от судьбы, кому-то удавалась долго бегать от неё, но она всегда находила беглеца и била в сотню раз сильней.

Понимая это, старик отложил внезапно накатившую на него философию. Он двинулся к обветшалой хижине, из которой доносился звук. Дождь размыл тропинку, но мага это не смутило. Дорогим кожаным сапогом на твёрдой подошве с каменистой дороги он смело ступил в грязь. Старик прошёл развалины, которые раньше служили загоном для скота. Не ясно было, ураган уничтожил постройку или война, недавно бушевавшая на этих землях.

Приблизившись, старик понял, что слышит плач голодающей женщины. Подойдя к хижине, он увидел, что дверь едва держится на петлях. Ветер вот-вот сорвёт её. Это означало, что мужских рук эта хижина давно не видела, а домовой отрёкся и покинул дом. А может быть стал настолько стар, что просто не справлялся с обязанностями.

Он аккуратно открыл дверь и зашёл в хижину. Внутри была кромешная тьма, а в темноте слышен плач. Старик понимал, что означает этот плач — так могла звучать только безысходность. За тысячу лет накопленного опыта он отвердел и не реагировал на подобные людские слабости. Однако его распирало любопытство. Почему конкретно этот плач заинтересовал его. Что возможно умирающая женщина может дать ему? Из первого попавшего в руку предмета он материализовал свечу. Когда свеча загорелась, маг увидел, что плачущая женщина оперлась на давно погасшую печь. Склонившись над свёртком, она проливала слёзы. Её совсем не беспокоило, что в дом зашёл незнакомец.

На секунду он случайно эмпатически на себе ощутил её горе. Ощутил потерю любимого мужа, сгинувшего на войне за разорённое впоследствии княжество. Ощутил, как разрывается сердце любящей матери. Её ребёнок, сын её любимого, родился слабым и нежизнеспособным. Девичьи слёзы падали на свёрток, в котором угасала жизнь единственного дорогого ей человечка.

Почувствовав всё это, старик отступил на шаг назад и снял капюшон. Он явно не ожидал такого эмоционального удара. Старик, который бесцельно бродил от скуки был потрясён. Внезапно он осознал, какую выгоду он может извлечь из этого и почему судьба воззвала именно сейчас. Хриплым голосом он произнёс:

— Его можно спасти.

— Да что вы можете? — спросила молодая и голодная мать. Безысходность в её голосе эхом отразилась от стен и ударила по ушам старика.

— Я многое могу. — сухо процедил маг, прислушиваясь к сердцебиению ребёнка.

Женщина подняла голову и взглянула на незнакомца. Она поняла, кто перед ней. Несостоявшаяся ученица старой ведьмы понимала, что у ребёнка появился шанс, но этот шанс явно подразумевал магическую плату.

— Какой ценой? — быстро спросила женщина.

— Будь хорошей матерью этому ребёнку, подари ему благополучное детство, вырасти его славным молодцем.

— Ага, а затем ты придёшь и попросишь об уплате долга, а долг подразумевает его душу?

— С кем ты меня сравниваешь? С ведьмой? — усмехнулся старик. — Нет, обещаю, ни его, ни твоя душа не пострадают. Считай, что я делаю это бескорыстно.

— Ты врёшь! — всхлипнула женщина.

— Я никогда не вру. — сухо процедил старик. — И это знают все.