— А ну пошел отсюда! — тут же послышался из-за двери надрывный голос Томки. — Только стукни еще, падла, я тут же наряд вызову, понял? Мало тебе было прошлого раза?
— Че обзываешься-то, дура? — обиженно протянул мужчина, разведя мощные руки в стороны. — Я ж не просто так стучу, я к тебе человека привел. Открывай давай!
— Какого еще человека? Отойди от двери, считаю до трех! Потом на себя пеняй, понял?
— Том, это я, — поспешила обозначить себя Ника, испуганно подавшись к двери. — Открой, Том. Это я, Ника.
Какое-то время за дверью была тишина, потом стало слышно, как зашуршал в замочной скважине ключ. Детина отступил на шаг в сторону, глянул на Нику с насмешливым интересом, проговорил тихо:
— Ишь ты, имечко-то какое… Ника… Я ж говорю — фря, не нашего поля ягода. Ни фига себе, какие у Томки подружки водятся!
Дверь чуть приоткрылась, явив Нике испуганные Томкины глаза.
— И правда ты, что ли? Надо же. Ну заходи, если пришла. Да быстрее, тут по-другому нельзя! Иначе эта падла проникнет, потом не вытолкаешь! И впрямь надо будет полицию вызывать.
Ника ящерицей нырнула из коридора в комнату, Томка торопливо захлопнула за ней дверь. Голос детины протянул из коридора обиженно:
— Да на фиг ты сдалась, проникать к тебе. Больно надо. Я ей человека привел, а она… Хоть бы спасибо сказала. Отблагодарила как-то… Невежливая ты, Томка, вот что я тебе скажу. Люди к тебе лицом, а ты к ним задницей! Вежливее с людьми надо быть, Томка.
— Иди-иди отсюда, вежливый! — зло бросила из-за двери Томка. — Я по вторникам не подаю, ты же знаешь.
— Ага, дождешься от тебя, как же. Зимой снегу не выпросишь, — прозвучал уже издалека обиженный голос детины.
— Ушел, кажется… — вздохнула Томка, отходя от двери. — Так и живу, каждый день, как на вулкане. Видела?
— Да, видела.
— Ну вот и хорошо, что видела. Теперь будешь иметь яркое представление о моей жизни. Зачем пришла-то? На мою жизнь поглядеть да за свою порадоваться? Ну смотри, что ж…
— Я не за этим пришла, Том.
— А зачем?
— Ты же знаешь зачем. И знаешь, что я у тебя спросить хочу.
— А… Ну, спрашивай. Проходи, садись, куда не побрезгуешь. Можешь на тахту, можешь на стул. Больше ничего предложить не могу. Сама видишь, не Версаль. Кстати, а как ты меня нашла-то?
— Мне Надежда, официантка из кафе, рассказала, где тебя можно найти.
— Вот падла, а. Сдала, значит, меня. Я ее ночевать пустила, а она… Вот и делай после этого добро людям. Кругом одни сволочи и предатели, никому верить нельзя.
— Да, тут ты права, Том, даже и спорить не буду. Сначала ты делаешь человеку добро, а потом он тебя предает. Наверное, предательство является законным продолжением добра, как думаешь, а? Или как еще говорят? Не делай добра, не получишь зла?
— Да ладно, не распинайся шибко-то, все я про себя понимаю. Да, предала я тебя, но, думаешь, мне от этого легче, что ли?
— А если не легче? Тогда зачем, Том? Вот объясни мне, глупой, — зачем?
— Зачем, зачем… А затем! Не трави мне душу, она у меня и так вся насквозь отравленная. До такой степени отравленная, что даже и прощения просить не буду, поняла? Не вылечит меня твое прощение, оно мне сейчас, как мертвому припарка. Не буду, поняла?
— Да мне и не надо, Том. Тем более за прощением не приходят, с просьбой о прощении сами идут. Ты мне только ответь на один вопрос. Это тебя Антон попросил, чтобы ты Севе про Матвея сказала, да? Это правда, Том? Он что, денег тебе обещал?
— Да не в деньгах дело, Ника.
— Значит, все-таки Антон?
— Ну да, да… Он меня на автобусной остановке увидел, там, недалеко от вашего дома. Я еще спросила — как ты здесь очутился?.. Нику, что ли, выслеживаешь? А потом… как-то слово за слово, телефонами обменялись. Он мне после позвонил, попросил момент выбрать, чтобы к Севе подойти и все рассказать. Я сначала не хотела, но он очень просил. Говорил, что так надо, мол. Что ты никогда сама не решишься. Что любит тебя очень.
— Значит, ты о моем счастье пеклась, да? Не за деньги продала мою тайну?
— Да какие там деньги?.. Он мне и не отдал ту сумму, о которой договаривались.
— Значит, все-таки за деньги?
— Да я ж тебе объясняю — какие там деньги! Сунул в руки совсем немного, сказал, что пока аванс, а остальное — потом. Но я думаю, что и потом не отдаст. Откуда у него? Мужика, который не при деньгах, невооруженным глазом видно, уж я-то в этом толк понимаю. Кроме жадного блеска в глазах, ничего за душой больше нет.
— Том… Но как ты могла, а? Я тебя в дом пустила, я тебе доверяла. А ты? Как ты могла, Том? Понимаешь, я мучаюсь этим вопросом, я понять хочу.
— Да ладно, понять она хочет! Не можешь ты понять, даже и не старайся, где тебе? А если очень уж хочешь, то давай, поживи вот тут. Посмотри на эти пьяные рожи, изведись на нервный психоз, когда они к тебе ночью ломиться начнут. А, да что говорить… Все равно не поймешь! Понять она хочет, надо же.
Томка зло всхлипнула, так же зло провела руками по лицу, будто скинула с него слезы. Не дав Нике заговорить, продолжила почти истерически:
