Между тем Катя и не думала спать. Она и впрямь провела бессонную ночь, придумывая, как ей ловчее выкрасть письма у дяди. И вот едва дядин экипаж скрылся за поворотом аллеи, она выслала Настю разведать, кто чем занят. Как назло, Василиса затеяла уборку в кабинете Василия Федоровича. Катя не находила себе места и не могла дождаться, когда же можно будет проникнуть туда. Однако девки споро взялись за работу и быстро управились. Они шумно собрались и ушли, унося с собой метелки, тряпки и ведра с водой. Василиса тоже удалилась в гостиную и села за вязанье. Тут-то девушка и послала Настю сказать, чтобы ее не тревожили.
С отъездом Василия Федоровича в доме по обыкновению установилась тишина. Катя скинула башмачки и в одних чулках прокралась в дядин кабинет. Настя следовала за ней, силясь ступать бесшумно. Оставив горничную на страже у дверей кабинета, Катя проникла внутрь.
Тяжелые драпировки почти не пропускали света, а день и без того был тусклый. Воздух пропитался влагой от уборки, пахло свежестью. Катя бесшумно двигалась, огибая громоздкие кресла, кожаный диван, добралась до письменного стола.
Когда-то этот кабинет принадлежал папеньке... Катя не любила бывать здесь. С детства в память ее врезались стойкие запахи вина и табака, насквозь пропитавшие папенькин кабинет. В камине, бывало, сгорала оброненная папенькой туфля, а по рассеянности оставленная свеча плавилась до утра, превращаясь в лампадный огонек. В детских ее воспоминаниях остались чувство тревоги и беззащитности и пронзительная жалость к погибающему отцу, от пьянства превратившегося в ребенка.
Да, ей не хватало папеньки всю жизнь. С ним Катя не была бы так одинока. Пусть он нечасто бывал в трезвом рассудке, но девушка помнила, что с ней он всегда был ласков и добр. Бывало, посадит на колени крохотную дочурку, сунет ей пряник или конфету, гладит по головке и говорит, говорит. Сетует на жизнь, а то и плачет, а сердце маленькой девочки разрывается от жалости, хотя она и не понимает ничего. Смерти его Катя не помнит. Верно, милосердный Бог дал ей забвение, чтобы она могла жить дальше и чувствовать: папенька где-то рядом, он молится у престола Всевышнего за свою оставленную дочь...
Катя глубоко вздохнула и поморгала глазами, стряхивая набежавшую слезу. Она вспомнила, зачем пришла, и раздвинула занавеси, впуская скудный свет короткого дня. Широкий стол, покрытый сукном, был пуст, если не считать бронзовой чернильницы да фарфорового китайца, качающего головой. Поспешно осмотрев ящики стола, Катя кинулась к большому старинному бюро из палисандрового дерева, кое-где украшенному искусной инкрустацией. Открывая один за другим ящички для бумаги и разных письменных мелочей, она не находила того, что искала - писем Левушки Бронского. Лихорадочно перебирая безделушки, сургучи и печатки, она добралась до последнего ящика, но и там не обнаружила искомое.
Однако Катя отметила, что ни деньги, ни ценные бумаги ей не попались под руку, и это было весьма подозрительно. Положительно, у дяди имелся тайник! Девушка прилежно обследовала стены кабинета, заглянула за картины, но ничего не нашла.
С улицы вдруг донесся непонятный шум, затем явственно послышался звон упряжи и звук приближающегося экипажа. Катя в отчаянии заметалась по кабинету. И тотчас в сознании ее вспышкой мелькнула картина: отец нажимает потайную пружину, скрытую за ложными ящиками, и внезапно поднимается консольная доска, открывая секретную часть бюро.
Пальцы девушки пробежались по внутренней поверхности ложного ящика и - о радость! - наткнулись на тайный рычажок. Тут дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась бледная как смерть Настя.
- Барышня, беда: барин воротился! - выдохнула она.
- Отчего так скоро? - удивилась Катя, и не думая сдаваться.
Рычажок под нажимом подался в сторону, и на глазах у изумленной Насти консольная доска уплыла вверх, и открылся ряд потайных ящиков.
- Надобно уходить! - стонала Настя. - Ох, матушки мои, горе!
- Задержи его! - коротко приказала Катя и сунулась к ящикам.
Горничная махнула рукой и выскочила за дверь. Катя лихорадочно перебирала бумаги и, едва взглянув, швыряла обратно. Шкатулку с деньгами она трогать не стала. И вот остался всего один ящичек, самый дальний. Девица потянулась к нему, но в дверь опять просунулась Настя.
- Барышня, уж вошли, скоро здесь будут! - еле выговорила она. Видя, что ее слова не возымели действия, Настя перекрестилась и вновь кинулась за дверь.
Между тем Катя доставала ворохи бумаг и, бегло проглядывая их, совала обратно. Сердце ее вздрогнуло: она узнала на одном из конвертов Левушкин почерк. Это были письма Бронского!
- Вот они! - воскликнула Катя шепотом, не удержав восторга.
Дрожа от нетерпения, девица торопливо отбирала дорогие грамотки, когда Настя ворвалась в кабинет и потащила ее вон.
- Идут! Сюда идут! - сдавленно шипела она в ухо Кате.
- Постой, нужно закрыть! - оттолкнула ее барышня и, спрятав письма на груди, она молниеносно задвинула ящики и нажатием рычага опустила доску.
