— Цвинь-цвень! Цвинь-цвень! — мол, ты ешь, а и мне хочется!
«Что ж, — подумала бедная женщина. — У всякого своё: у меня — горе, у птички — забота!»
Накрошила бедная женщина хлеба и в сторонку бросила.
Птичка на ветке попрыгала, попрыгала, потом на землю слетела, крошки схватила и вспорхнула к себе в гнёздышко. А там птенцы сидят, клювы раскрыли!
Так и сновала птичка — вверх взлетит, вниз слетит…
А на земле муравьишки к крошкам подобрались — то ли на месте едят, то ли домой к себе несут…
Передохнула бедная женщина, сыночка своего накормила и пошла дальше.
Вот пришла она в барское имение и прямиком к барину, упрашивать его, чтобы мужа помиловал.
Уж она его так просила, так молила, что он смилостивился, наконец, пообещал мужа домой отпустить, если… Вот то-то и оно, что если…
Барин-то не простой был, а хвастливый. Умом своим любил кичиться. Я, говорит, всех умом превосхожу. И потому любую наитруднейшую загадку отгадать могу, которую никто отгадать не может.
Сказал барин бедной женщине:
— Сумеешь мне такую загадку загадать, которую я разгадать не смогу, — помилую мужика, отпущу домой. А не сумеешь — твоя печаль: повесят его, как я сказал-приказал!
Задумалась бедная женщина… Да что тут думать? Выхода нет! Надо соглашаться, надо пытаться загадку загадать. Сказать-то легко. А ну, придумай! Да не ошибись! Ошибёшься — человека погубишь, мужа потеряешь, сыночка маленького родного отца лишишь!
Словно ветка на ветру, затрепетала бедная женщина. Барин-то, известно, мастер загадки разгадывать. Ему что: одним мужиком меньше, одним горем больше — всё одно, он и посмеивается:
— Давай придумывай! Да поинтереснее!.. Вот какой барин-то был!
И как получилось, но только вдруг сказала бедная женщина барину этому, хозяину:
— Моя загадка такая, моя загадка простая: «Я ем, от меня ест, надо мной ест, и подо мной ест». Что это?
Думал барин, думал хозяин — ничего придумать не мог. Не разгадал.
Передохнула бедная женщина, сыночка своего накормила и пошла дальше.
Вот пришла она в барское имение и прямиком к барину, упрашивать его, чтобы мужа помиловал.
Уж она его так просила, так молила, что он смилостивился, наконец, пообещал мужа домой отпустить, если… Вот то-то и оно, что если…
Барин-то не простой был, а хвастливый. Умом своим любил кичиться. Я, говорит, всех умом превосхожу. И потому любую наитруднейшую загадку отгадать могу, которую никто отгадать не может.Нахмурился:
— Ладно, — говорит, — твоя удача! Забирай своего мужика, да отправляйтесь домой, чтобы я вас больше не видел. Только ты мне скажи — какая отгадка у твоей загадки. И кто тебя, простую бабу, такое загадать научил, что даже я, умнейший из богатейших, и тот отгадать не смог?
Тут бедная женщина ему и рассказала, как по лесу шла, притомилась, как сыночек у неё расплакался — есть захотел, вот она и выбрала местечко поспокойнее, попрохладнее, села у деревца, сыночка кормила, сама ела и птичка над ней птенцов тем хлебушком угощала, и муравьишки у её ног крошки подбирали, ели. Вот и получилось — я ем, от меня ест, надо мной ест и подо мной ест! А кто научил? Так у бедняков учение одно — жизнь. Она и надоумит, она и подскажет, она и научит. Видно, её наука всего сильнее и справедливее.
Вот ведь как просто всё получилось.
Жили-были бедный крестьянин и его жена. Был у них сын. Всем бы хорош, да ростом мал. Ну, самое большее — с локоток. Так они его и прозвали — Локоток.
Однажды сказал Локоток отцу и матери:
— Пришла пора мне мир посмотреть, себя показать, счастье искать. Найду — вам, родителям своим, помогу, старость облегчу.
И отец и мать встревожились:
— Куда ты такой маленький?
— Э-э, не беда! — сказал Локоток. — Была бы голова на плечах: я нигде не пропаду!
Сказал так и пошёл.
Шёл он, шёл, и привела его дорога в чужой, неведомый лес.
«Вот и хорошо! — думает Локоток. — Место — лучше не сыскать, пора и отдохнуть!» — И прямо на дороге растянулся во весь свой могучий рост: от макушки до пят — локоток, и от пят до макушки — локоток! Шапочку на глаза надвинул, от солнышка их прикрыл и заснул.
А в ту пору в лесу знатный барин, хозяин здешних мест, с егерями охотился. Увидал Локотка:
— Эй, ты, лягушонок! Прочь с дороги! Чего развалился?
А Локоток будто и не слышит. Спит не спит, а посапывает, похрапывает.
— Кому говорят, уходи! Забодай тебя зайцы!
А Локоток и в ус не дует, лежит как ни в чём не бывало. Не шевельнётся.
— Видали богатыря? — говорит барин. — Что, если щелчком его с дороги сбросить? Нет, лучше попугаем как следует. А ну, егеря мои верные, пальните у него над ухом из ружей. Вот он вскочит! Вот он затрясётся! А мы посмеёмся!
Зарядили егеря ружья, да все разом как грохнут из них у Локотка над головой!
Тут Локоток глаза открыл, разгневался. Только тогда и вскочил:
— Кто посмел меня, Локотка, будить, тревожить! Сейчас как дам — все кувырком полетите!
Барин и егеря его чуть со смеху не надорвались: вот насмешил!
— Остерегись, богатырь! За нами заяц скачет, как бы он тебя ненароком не затоптал!
— Заяц! — вскричал Локоток. — Да я не только вас — медведя не боюсь, с кем угодно один справлюсь!
