Были подняты все связи, даже застарелые, и контакты, но информации не было. Всё выглядело так, будто Брежнев вдруг осознал ситуацию куда глубже чем её видели даже аналитики ЦРУ, и стал принимать срочные меры. А это значило что выходить нужно на самый верх, в окружение Брежнева, а там всё перекрывалось спецслужбами СССР в три — четыре слоя, плюс каждый сотрудник аппарата был гласным или негласным сотрудником КГБ или ГРУ. И лезть в такой серпентарий, можно было только совсем сдуру. Поэтому команда, присланная из директората, ограничилась сбором разрозненной информацией и структурировало её в надежде выловить что-то ценное.
Брежнев всё же настоял на том, чтобы ему лично представили Авгура. Да, с соблюдением всех требований секретности, но руководитель страны имел право знать тех людей, которые предоставляли ему критически-важную информацию.
Поэтому в один из апрельских дней, Судоплатов и Виктор, пришли в Кремль, и прогулявшись по публичной части крепости, завернули за угол, одного из зданий, вошли в неприметную дверь, и пройдя по коридорам, спустились вниз, в систему подземных проходов между зданиями. Павел Анатольевич ориентировался в них словно бывал здесь регулярно, и проведя Виктора через пару постов, поднялся по чугунной лестнице, явно дореволюционной постройки, и они оказались в переплетении служебных коридоров Сенатского дворца. Подойдя к очередной двери, он аккуратно постучал, и кивнув охраннику, завёл Виктора в небольшую комнату, где уже был сервирована стол для чаепития.
Ждали недолго. Где-то через полчаса, раздался звук открывающегося замка, и в комнату вошёл человек, чьё лицо было, наверное, известно во всём мире.
— Здравствуйте, товарищ Брежнев. Виктор, одетый в «парадный» костюм на котором болталась одинокая медаль «За боевые заслуги», встал, и аккуратно пожал протянутую руку.
— Да, не ожидал. — Брежнев покачал головой. — Всякое передумал. И что Авгур — это женщина, и что возможно старик, но вот что вы так молоды… — Руководитель советского государства вздохнул и улыбнулся. — Да к чёрту все стратегии. Как вас?..
— Виктор Николаев, товарищ Брежнев. — Подсказал Судоплатов.
— Витя, да. — Брежнев занял место за столом. — Витя, наливай себе чай, бери всё что на тебя смотрит. Разговор у нас с тобой будет долгим. — Леонид Ильич повернулся в сторону Судоплатова. А ты, Павел Анатольевич, пойди, пообщайся с моей охраной. Может чему полезному научишь моих охламонов.
Когда генерал ушёл, Брежнев который так и не притронулся к чаю, посмотрел на Виктора.
— Рассказывай.
— Да нечего особо рассказывать, товарищ Брежнев. — Виктор вздохнул, налил себе чай, из большого чайника, попробовал температуру чашки, и убедившись в том, что она не горячая, сделал небольшой глоток. — В своём времени, в две тысячи двадцать втором году умер, и как-то перенёсся сюда, в это время.
В той истории, откуда я взялся, весь Союз планомерно и неторопливо убили, сначала уничтожив всё то, что нас объединяло как народы, а после растащили по национальным квартирам. В две тысячи двадцать втором есть Россия, в границах РСФСР, и куча отдельных государств включая Украину, Белоруссию, и так далее. Россия сама едва — едва удержалась от развала по областям и краям. Но вовремя сработала внешняя разведка, и ещё пара структур.
— А партия? — Глухо обронил Брежнев.
— А партия, сначала разворовала партийные и комсомольские фонды, а затем крепко влезла в государственный карман. Даже золотой запас ухитрились разворовать. Оставили процентов двадцать. И не потому что пожалели страну, а потому, что часть золота лежала по национальным банкам и тайным хранилищам. Кириленко, Пельше, Пуго, Горбачёв, Ельцин… Все российские миллиардеры начинали с партийных денег. С трудом их отогнали сначала от политической власти, а после обозначили правила игры.
— А почему не…
— Не прикончили? — Договорил за Брежнева Виктор. — Госуправление любыми активами это просто способ закопать дело. Эффективно работает только схема, когда предприятие является как бы частной собственностью, но принадлежит государству. Тогда государство жёстко спрашивает наёмных управляющих за результат, и если что просто увольняет их с позором.
— И чем это отличается от нашей системы? — Удивился Леонид Ильич.
