Все эмигранты так или иначе публично осудили режим. И только он молчал. Томас видел, что, науськиваемые Брехтом, они наблюдают за ним, который был среди них самым знаменитым. По вечерам прогуливаясь по эспланаде, они с Катей старались одеваться скромнее.
Однажды в конце эмигрантского обеда, на который он пришел один, потому что Катя хворала, Томас столкнулся лицом к лицу с Эрнстом Толлером.
Томаса всегда удивляло, как этот рыхлый юнец умудрился стать лидером революции, побывав президентом Баварской советской республики, пусть только в течение шести дней. Томас не понимал, что сподвигло Эрнста Толлера перевернуть Мюнхен вверх дном.
Когда Толлер нервно пожал ему руку и спросил, не выпить ли им кофе, Томас внезапно решил, что тот нуждается в деньгах. У него с собой были наличные, и Томас подумал, что мог бы предложить Толлеру деньги, пока они будут сидеть за столиком, и, возможно, оплатить его счет в отеле.
Однако, вместо того чтобы заговорить о деньгах, Толлер спросил, что Томас думает о стараниях Клауса объединить заграничную оппозицию.
– Он всем нам пример, – сказал Толлер.
Томас ответил, что давно не имеет вестей от сына.
– Он выдающийся человек, – продолжал Толлер. – Трудится без устали. Возможно, по-настоящему его оценят только в будущем.
Подобные похвалы обычно адресовались Генриху, но впервые Томас слышал такое о Клаусе.
– Есть причина, по которой я хотел побеседовать с вами наедине, – сказал Толлер.
Теперь он выглядел еще более нервным, и Томас подумал, что, вероятно, сумма, о которой он собирался просить, будет немаленькой.
– Нацисты арестовали Эриха Мюзама. Сразу после пожара Рейхстага. Мне известно, что его пытали. Он не похож на остальных. Как вы знаете, Мюзам драматург и поэт, но также анархист старой закалки. В тюрьме ему придется несладко.
Томас помнил, что Мюзам был вторым из этих странных лидеров революции.
– Хотите сказать, он не пойдет на сотрудничество?
– Нет, не пойдет.
Принесли кофе, они помолчали.
– Он всегда тепло о вас отзывался, – сказал наконец Толлер. – Вы не могли бы ему помочь?
– Как?
– Вы один из самых влиятельных немцев.
– Те времена прошли.
– Но у вас остались друзья и сторонники?
– Среди нацистов?
– Среди тех, кто имеет влияние.
– Разве я находился бы здесь, будь это правдой?
– Я обратился к вам, потому что я в отчаянии. Я думаю о нем ночи напролет. Неужели нет никого, с кем вы могли вы связаться?
– У меня нет друзей среди нацистов.
Толлер печально кивнул:
– Значит, он обречен. Я не знаю, как еще ему помочь.
По пути домой Томас размышлял: неужели эмигранты и впрямь считают, что он обладает достаточным влиянием, чтобы добиться освобождения заключенного из тюрьмы? Толлер не случайно обратился к нему. Прежде он многое передумал. Единственным знакомым ему нацистом был Эрнст Бертрам, и Томас представлял, как тот удивится, получив от Томаса письмо с просьбой использовать свое влияние, чтобы освободить из тюрьмы анархиста, который принимал активное участие в революции.
Он действительно не мог ничем помочь, но чувство бессилия заставляло его испытывать неловкость. В кабинете Томасу внезапно пришло в голову, что он способен привлечь к делу Мюзама внимание международной общественности, даже американцев, однако это может сильно навредить ему самому. Лучше не вмешиваться. Когда пришло время отправляться в постель, Томас в этом не сомневался. Впрочем, он не поручился бы, что его мотивы чисты и что можно объяснить его решение остаться в стороне более вескими причинами, чем нежеланием навредить самому себе.
Все больше немецких писателей, художников и их семей покидали Германию, приехала и новая подруга Генриха Нелли Крёгер. Несколько лет назад Генрих с Мими разошлись. Мими и Гоши жили в Праге. Генрих часто писал Томасу, что винит в расставании себя и беспокоится об их судьбе. Он не мог позволить себе пригласить их в Ниццу, поскольку едва сводил концы с концами, а с приездом Нелли его финансовое положение только ухудшилось.
Генрих также прислал Томасу вырезки из французских газет с подчеркнутыми абзацами. Томас с Катей собирались ответить такой же любезностью, но забыли об этом. Томас решил, что должен писать брату каждую субботу, даже если писать было особенно не о чем. Несмотря на то что Генриха больше волновала политика, он мог делиться с братом впечатлениями о прочитанных романах и стихах.
Генрих приехал к ним погостить, и его удивило количество эмигрантов, облюбовавших Санари-сюр-Мер. Обычно он вставал рано и отправлялся в центр города купить газет и заглянуть в кафе. К тому времени, как Томас с Катей спускались к завтраку, Генрих успевал узнать все свежие новости. Томас полагал, что большинство немцев в Санари, включая Брехта, Вальтера Беньямина и Стефана Цвейга, перемывают кости врагам в компании единомышленников, однако Генрих утверждал, что они обсуждают политику и искусство.
– Не важно, кто находится у власти в Германии, – сказал Томас, – эти люди всегда будут чувствовать себя обделенными.
