Боже мой, они жужжали – и это жужжание страшным образом подчеркивало мертвую, в прямом смысле мертвую тишину города, делая ее еще более глубокой.
Может, я бы и справилась с собой. Может быть. Я смотрела на ночь «Звонок», «Дагона кровожадного» и «Кошмар на улице Вязов». Меня не пугали реки крови и трупы. Голливуд сделал из нас невероятно равнодушных тварей. Когда показали то самое сообщение о башнях-близнецах, мы с подругой обсуждали по телефону губную помаду. И минут пятнадцать думали, что это новый блокбастер. Реклама или просто сбой в программе.
Я бы справилась с собой. Но последней каплей стал запах.
Как пахнут мертвые города?
Кровью.
Разлагающейся плотью.
И – смертью.
У смерти тоже есть запах. И он вползал в меня. Вкрадчиво касался стен моего самообладания, заставляя камень воли трескаться, а металл воспитания ржаветь и рассыпаться мелкой бесполезной пылью. Впивался тонкими липкими пальцами в обнаженные нервы. Ввинчивался в мозг.
Мертвый запах.
Я согнулась в три погибели, и меня мучительно вырвало на мостовую остатками завтрака. Потом – желчью. А потом пошли просто сухие горячие спазмы.
Я и сама не знала, сколько времени я провела вот так – пытаясь взять себя в руки. Желудок свело так, что я испугалась – как бы не лишиться и его в приступе тошноты.
Голова разламывалась. Все тело сводили жестокие судороги. Я прижимала руки к животу, но ничего не помогало. Есть пределы для человеческого тела.
Я старалась дышать ровно и размеренно, но ощущения накатывали новыми волнами. Волнами страха, ужаса и беспомощности.
Кто убил этих людей?
Кто пришел в этот город?
Кто это сделал и зачем?
Где этот «кто-то» сейчас?
Мне очень не хотелось бы с ним столкнуться.
Инстинкт самосохранения сработал на все сто.
Мое тело прекратило корчиться на равнодушных булыжниках так быстро, словно кто-то нажал на красную кнопку.
Я перекатилась на колени и встала, стараясь не попасть рукой или ногой в лужу собственной блевотины. Мне нужно было идти. А это – это просто остановка на пути к светлому будущему. Подумаешь – смерти! В нашем мире гибнет не меньше людей. Просто это называется по-другому. И их не собирают вот так, в одном месте. А иногда и собирают.
Печи фашистских лагерей, в которых сжигали живых «недостойных жить» людей.
Чечня.
Башни-близнецы.
Норд-Ост.
Первое сентября в Беслане.
Я кое-как выпрямилась – и сделала шаг вперед. Самый сложный – это всегда первый шаг. Он едва не разломал меня на несколько частей.
Второй и третий шаги дались мне уже легче. Гораздо легче.
Я шла – и смотрела по сторонам. И никого не видела вокруг. Только тела. Мертвых людей. Я видела мух. И все. Ни одного животного. Ни кошки, ни собаки, ни крысы. Что же здесь прошло? Кто здесь прошел?
Странным было и другое. Я видела мертвецов, но не их противников. Люди защищались – и это я понимала. У них в руках были мечи, кто-то из женщин сжимал арбалеты, кто-то – кинжалы. Но рядом с ними не валялось ни одного трупа, о котором можно было бы с уверенностью сказать: «нападающий», «враг», «противник».
Их просто не было! Но это же невозможно! Это просто бред! Нет таких неуязвимых воинов. Я не знаю армии, которая могла бы уничтожить весь город – и не оставить в нем ни одного своего солдата. Конечно, уничтожать города можно по-разному. Но здесь же была битва? Этот город не залили напалмом, его не грохнули атомной бомбой, его не отравили бактериологическим оружием. Нет! Кто-то просто вошел в ворота – и прошел город из конца в конец, разрубая на части всех, кто встретился ему (им?) по дороге.
Я свернула еще в один переулок.
И вот теперь мне стало так плохо, что я даже не смогу описать это состояние.
В переулке лежали четыре тела. Двое мужчин с мечами. Одному из них отсекли голову. Второго просто развалили на две половинки от плеча до пояса. Просто и изящно. Но смерть мужчин меня бы не тронула. Насмотрелась уже.
Они ведь не просто так сжимали в руках мечи. Они защищали ребенка. Маленькую и удивительно красивую девочку лет пяти. Голубое платьице, залитое засохшей, теперь уже черной кровью, золотые кудряшки под белым чепчиком, широко раскрытые, не верящие в свою смерть, доверчиво-голубые глаза. Ее тоже рассекли на две половины.
А перед ребенком, в луже крови, лежал маленький щенок. Он грозно скалил зубки, которыми не смог бы даже рукав прокусить, – и тоже был безнадежно мертв.
Я упала на колени.
Воображение не подвело меня – я могла представить, как все происходило, с точностью до минуты. Они бежали, пытаясь спасти ребенка. От кого? Или от чего? Этого я пока не знала. Но их настигли. Вот враг шагнул к мужчинам. Ему не понадобилось много времени. Несколько ударов, звон оружия – и один защитник оседает на землю. Отрубленная голова откатывается в сторону. Короткая схватка – и второй мужчина падает навзничь, истекая кровью из рассеченных артерий. Враг выдергивает меч из разрубленного тела – и медленно шагает к девочке. Она не пытается убежать или спрятаться. Не успела? Оцепенела от страха? Не верила, что ее могут убить?
Этого мне никогда уже не узнать. Никогда.
