Отсюда была и ночная пора. То, чем я собиралась заняться, больше относилось к некромантии, чем к другим разделам магии. А значит, заниматься этим придется исключительно ночной порой. Темнеет между тем быстро. Еще немного – и придется светить самой себе фонариком. Это меня никак не устраивало. Геометрия никогда не была моей сильной стороной. Я относилась к тем несчастным, которые могли рисовать равносторонний треугольник, а нарисовать неправильный прямоугольник. Однажды ребята решили подшутить надо мной. Они взяли мой альбом с эскизами морских животных (которые я честно сводила из журналов) и послали их на конкурс абстракционистов. Самое смешное, что один мой рисунок медузы и правда выставили в галерее. С тех пор я старалась не рисовать. Лучше уж сделать ксерокопию. И это при ярком свете, со всеми удобствами, когда никто и ничто не отвлекает. Что я нарисую в темноте, мне не хотелось даже и думать.
Я печально посмотрела на небо.
– Грязная работа? Так ведь и котик в перчатках мышку не поймает!
И решительно подцепила мужчину под мышки. Стянуть его с помоста было очень трудно. Оттащить на девять шагов – еще сложнее. И кто сказал, что я должна работать тяжеловозом? С другой стороны, неужели я хочу проводить свой обряд на старом месте? Это может вызвать такие искажения, что проще самой удавиться. Лирин особенно предупреждала меня, что так делать нельзя. Даже рассказывала пару страшилок. Как одного мага вывернуло наизнанку, а второго размазало ровным слоем по пентаграмме, которую он начертил. Честно говоря, я вовсе не хотела связываться с чужим обрядом, тем более с таким поганым, но самостоятельно переместить душу одного человека в тело другого я не смогла бы, даже если бы сама копыта отбросила. Выбор у меня был небольшой. Или объединить свои силы с силами другого волшебника. Но где найти таких сумасшедших, я даже не представляла. Эльфов я по понятным причинам впутывать не могла. А сама никого не знала. То есть этот вариант отпадал.
Или я могла попробовать накопить нужную силу в артефактах, но у меня не было столько времени.
Еще существовал вариант с жертвоприношением, как сделали с этим пареньком, но мне не хотелось связываться с некромантией. Не то чтобы я не одобряла этого искусства. Магия не бывает ни плохой, ни хорошей. Плохим или хорошим бывает только ее применение. Но некоторые поступки очень сильно сказываются на ауре, на душе, на карме…
Другими словами, если я совершу жертвоприношение без крайней нужды и воспользуюсь страданиями живого существа для своих целей, я ничем не буду отличаться от тех подонков, что уничтожили город. Есть границы, которые я не хотела бы переступать.
Я могла попросить силу у кого-нибудь из богов. Но – увы. Боги – это почти как банки. Взял кредит? Изволь отдать все плюс еще грабительские проценты. Мне не хотелось ни отрабатывать, ни служить. Да и богов я никаких не знала.
Я представила себе, как стою посреди равнины, размахиваю руками и громко ору:
– Эй, там, на небе!!! Прием! Прием!!! Дело есть!!!
Воображение тут же добавило своих красок. Стою я так, ору, а потом в небе открывается дверка, высовывается божественная фига и громкий голос объявляет:
– Вали отсюда! Без тебя проблем хватает!
Дело пошло быстрее. Я всегда замечала, что смех очень помогает в решении любых проблем. Вообще любых. Любая работа быстрее спорится с шуткой. Даже когда я учила анатомию к экзаменам, рядом с учебником у меня лежал сборник анекдотов. Три главы учебника шли за три листа анекдотов. Потом опять следующие три главы – и опять анекдоты.
Вот и сейчас…
Оттащив тяжелое тело на достаточное расстояние в тридцать шагов, я решительно перевернула его на спину. И невольно залюбовалась. Жаль мальчика. Очень жаль. Такой генофонд пропал. Даже сейчас, в смерти, он был восхитительно хорош. И не имел ничего общего с портретом Рона Джетлисса, который мне показывала Лирин.
Хотя какая Рону будет разница?
Зная способности волшебников и полистав пару книг по генетике, написанных некоей вэари Линнестори, я четко уяснила, что могу менять себя по своему желанию. Волшебники были ну просто очень генетически вариативной расой. Из разных миров, с разными способностями и особенностями. И изменить себя для них не составляло никакого труда. Хотя после этого требовалось какое-то время для закрепления результата. И в это время волшебникам категорически запрещалось зачинать детей. Плод, зачатый во время генетической нестабильности, нужно было вытравить в обязательном порядке. И я согласилась с этим, потому что знала, что может получиться. Но, полагаю, в ближайшее время «ужасу волшебников» будет не до размножения. Так что он сможет переделать новое тело по своему вкусу.
