— Да, Господин, — признала Лавиния.
— Как и любая другая рабыня, — добавил я.
— Да, Господин, — согласилась она.
— И что Ты увидела в воде? — спросил я.
— Рабыню, — ответила женщина.
— Полевую рабыню? — уточнил я.
— Рабыню для удовольствий, — сообщила она, заставив Марка рассмеяться.
— Но Ты находишься в поле, — заметил я.
— Да, Господин, — вынуждена была признать рабыня.
— Ты не находишь странным то, что Ты, которая была свободной женщиной, рассмотрев свое отражение, увидела в нем рабыню для удовольствий?
— Нет, Господин, — ответила она.
— И через какое время после того как на тебя надели ошейник, Ты рассмотрела в своем отражении эту рабыню для удовольствий? — полюбопытствовал я.
— Я видела ее там, в течение многих лет, — призналась Лавиния, — задолго до того как оказалась в ошейнике.
— Смелое признание, — усмехнулся я.
— Я — рабыня, — напомнила она. — Я должна говорить правду.
— Но, насколько я помню, несколько енов назад, — заметил я, — когда я поинтересовался относительно того, как Ты стала рабыней, Ты не сказала правды.
— Простите, Господин.
— Но теперь в твои намерения больше не входит лгать мне? — спросил я.
— Нет, Господин! — поспешила заверить меня рабыня.
— Держи прежний угол между коленями, — бросил я.
— Да, Господин! — отозвалась она, снова принимая прежнюю позу.
— Рабыня для удовольствий, та, которую Ты видишь в своем отражении — красивая? — уточнил я.
— Я надеюсь, что да, — неуверенно ответила Лавиния.
— Она красивая, — успокоил ее я.
— Спасибо, — зарделась она и, чуть замешкавшись, добавила: — Господин.
— Ты думаешь, что Ты — единственная женщина, которая оказалась в неволе посредством прелестей Мило, рабыня? — осведомился я.
— Нет, Господин, — мотнула головой рабыня. — Очевидно, что было еще несколько других.
— Попавшиеся в ловушку простофили, — прокомментировал Марк.
— Да, Господин, — вздохнула она.
— Заманить вас в ловушку оказалось не сложнее, чем вуло, — добавил юноша.
— Да, Господин, — не стала отрицать Лавиния.
— Каковой Ты и была, — усмехнулся он.
— Да, Господин! — всхлипнула Лавиния.
— Можно не сомневаться, что таких будет еще много, — заметил я.
Она посмотрела на меня сквозь слезы, снова заполнившие ее глаза, и сказала:
— Да, Господин. Несомненно.
— Ты знаешь о других таких же? — спросил я. — Скажем, в полях?
— Они обычно распродавались в другие города, — сообщила Лавиния. — Но очевидно теперь, после прихода к власти косианцев, это стало труднее. Вероятно, почему я осталась здесь, вблизи Ара. Но я не знаю, ни об одной другой женщине, работающей в полях, кроме меня самой. Есть, правда, две других, но, они служат в доме.
— Значит, Ты тоже работала в доме, — заключил я.
— Да, Господин, — кивнула она. — Меня отправили в поле всего несколько дней назад.
Это меня не удивило, поскольку еще раньше, выражение ей лица намекнуло мне на то, что она была плохо знакома с бременем таких работ. В пользу этого также говорило состояние ее кожи, которая еще не загорела до темно-коричневого оттенка и не загрубела.
— И как у тебя получалось уживаться с другими рабынями в доме? — поинтересовался я.
— Три из нас, те, которые получили ошейники благодаря Мило, ненавидели друг друга, — не стала скрывать женщина. — Остальные рабыни презирали всех нас троих, еще недавно бывших свободными женщинами.
— Интересно, — протянул я.
— Мы, для них теперь были всего лишь рабынями, и к тому же неопытными, — постаралась объяснить женщина.
— Верно, — кивнул я.
— Но они не должны были быть настолько жестокими! — воскликнула она.
— Возможно, вы попытались вести себя с ними так, словно все еще оставались свободными женщинами, — предположил я.
— Едва ли мы успели это сделать, — покачала головой Лавиния, — если только самую малость, в самом начале, но после этого мы ни разу не отваживались повторить это снова, поскольку они нас просто избили. А потом они, по большей части, нас игнорировали.
— И они не делились с вами своими тайнами, теми, что касаются того, как угодить мужчине? — спросил я.
Есть сотни подобных нюансов, касающихся одежды и причесок, использования такой косметики, как помада и тени для век, обычно рассматриваемой неподходящей для свободных женщин, а также умелого подбора украшений, шелков и духов к физическим и психологическим особенностям и поведению. Все эти методы, направлены на то, чтобы довести своего владельца до полной потери контроля над собой от удовольствия, а заодно и бросить женщину в его полное распоряжение, сделав ее той, кем он может командовать так, как ему того захочется и кого он может использовать всеми доступными способами, той, кто по закону и фактически принадлежит ему.
— Они не пошли на это, — ответила она, — даже после того, когда мы их попросили об этом!
