Николай Петрович Андреев, один из известных советских фольклористов, создал на основе труда Аарне русский «Указатель сказочных сюжетов». И книга его была издана у нас в 1929 году по решению Сказочной комиссии — не той, уже упоминавшейся сказочной академии, где президентами Михаил Иванович Топтыгин и Старый Гном, а обыкновенной Сказочной комиссии, существовавшей при отделении этнографии Русского географического общества в Ленинграде, в доме 8а по Демидову переулку.
В своем «Указателе» Андреев особо выделил сказки, где волшебный конь помогает герою.
Герой добывает Жар-птицу, царевну, выполняет ее свадебные поручения, купается в кипятке, становится красавцем и получает руку невесты.
Так коротко и точно определена в «Указателе» Андреева суть этой семьи сказок.
... Вот какой длинный путь по книгам приходится пройти, чтобы собрать сказки-братья и уж в их строю попытаться отыскать Конька-горбунка, если такой конь существовал в народном творчестве.
Теперь-то уж мы можем произнести старинное сказочное присловие:
— Сивка-бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой!
Все кони народных сказок, все до единого, придут на зов. Вот они и явились. Тут кони обычные и такие, каких и вообразить трудно.
Кони вороные, рыжие, серые, сивые, с шерсткой серебряной и золотой, с золотой и серебряной гривой, с месяцем на лбу и со звездами на боках, крылатые (даже с двенадцатью крылами) и железные.
И даже есть тут конская голова. Не та ли, о которой рассказано в украинской сказке? Жили в давние времена дед и баба, и были у них две дочки: одна — дедова, а другая — бабина. У деда дочка всегда рано вставала и всякой работе была рада. А бабиной дочке только дела, что лежать на боку.
Раз дед взял с собой в лес дочку. Увидал избушку на курьих ножках и говорит дивчине:
— Побудь тут, а я пока дров нарублю.
Как осталась дочка одна, постучалась в избу кобылячья голова:
— Кто в моей хате, открой!
Дедова дочка встала и открыла.
— Дивчино, дивчино! Перенеси меня через порог, — попросила голова.
Девушка перенесла.
— Дивчино, дивчино! Постели мне постель.
Девушка постелила.
— Дивчино, дивчино! Укрой меня!
Девушка укрыла.
— Дивчино, дивчино! Влезь ко мне в правое ухо, а из левого вылезь, — сказала голова.
Дивчина вылезла из левого уха и стала так хороша, что краше нет.
И стали у нее слуги, кони и коляска. Она села в коляску и поехала к отцу.
А в другой раз дед взял с собой в лес бабину дочку. И тоже велел ей дожидаться в избушке на курьих ножках, пока он дров нарубит.
И тоже постучалась голова и спрашивает:
— Кто в моей хате, открой!
— Не велика барыня, сама откроешь, — ответила бабина дочка.
— Дивчино, дивчино! Перенеси меня через порог.
— Не велика барыня, сама перелезешь.
— Дивчино, дивчино! Постели мне постель.
— Не велика барыня, сама постелешь.
— Дивчино, дивчино! Укрой меня.
— Не велика барыня, сама укроешься.
Кобылячья голова рассердилась и съела бабину дочку.
Да, тут была и эта кобылячья голова.
И был тут конь, который прежде служил Яге, и три коня, родившиеся у кобылицы от того, что на кухне мыли леща, а она выпила ополосок, и конь, который долго-долго находился в подземном царстве, в конюшне за семью замками, да еще на цепях, но бежал из плена, и такой конь, что, когда он мчится, пламя пышет из ушей, дым столбом валит, и такой, который дождем рассыпается в серебро, обращается в птицу, в орла, в старого человека.
И стояла в сторонке красавица, золоторогая лань.
И был не конь, а черт, впрочем служащий хозяину не хуже коня, — послушный верховой черт из добрых сказочных чертей.
И стояло шесть мышастых коней в упряжке, статных, красивых, но с маленькими, совсем не гордыми глазами. Что они так напоминают, какие чудесные события, узнанные в детстве?
Ну конечно же, Золушку. Помните, когда Золушке так захотелось поехать на бал к принцу вслед за злыми сестрами, карету фея сделала легко. Велела Золушке принести с огорода тыкву, разрезала тыкву, вынула мякоть, притронулась волшебной палочкой — вот и готова карета, да еще какая! Ну, а как быть с конями? Подумала фея. Велела принести мышеловку и выпустить шесть мышей. Дотронулась и до них своей палочкой, и возникло шесть статных мышастых коней.
Не этих ли самых?
Поодаль сгрудилось много жеребят, и среди них — паршивый жеребенок; рассказывать, так уж обо всех! Таких жеребят в деревнях раньше выбраковывали почти с самого рождения. Деревенские ребята паршивого жеребенка очень жалели: может быть, именно поэтому оказался в сказке и он?
Кони, кони... Мы ходим между рядами коней — пусть у некоторых изо рта пышет пламя и из ушей валит дым — и ищем одного-единственного Конька-горбунка, ростом только в три вершка.
А его нет и нет. Даже аршинные уши не выглядывают.
Впрочем, нет и других приметных коней, которых при удаче можно встретить на белом свете: золото-гнедых, то есть рыже-гнедых с золотым отливом, голубых — бледной, пепельной голубизны, игреневых, мухортых — с желтизной в морде, розовых, отливающих неяркой зарей.
Но этих красавцев коней мы и не искали, бог с ними.
