И так все эти дни сердце Алексея Ивановича не на месте было, а теперь и вовсе укатилось в пятки. Проснётся иной раз в ночи, рукой за грудь хватается — сердце ищет. А перед глазами Юленька — лобик морщит.
С этого момента все изменилось у Алексея Ивановича в жизни! Ещё неделю назад он за все переживать начал, а теперь и вовсе чувствительным стал. Нет, нет, да навернутся слезы, защемит в душе.
Смотрит на жену в бигудях, а у самого сердце рыдает, кровью сочится. Сколько лет неприбранной по квартире ходит! Дом охраняет, кастрюльками гремит.
Он вспомнил жену молодой, игривой. Огонь, вихрь!
Прослезившись, вздохнул.
И себя почувствовал не в тарелке: ведь если женщина так изменилась, и не в ту сторону, кто виноват? Он, Алексей Иванович. Не уделял внимания — заросла пылью…
Может, дело какое придумать? В производственный отдел пристроить жену?
И дочка дерзит — растёт, как колючка. Включит музыку, окна дрожат. Выходит, опять виноват: не приучил классику слушать.
А сам Алексей Иванович внезапно Бахом увлёкся. Точно впервые услышал!
Оказывается, все уже сказано. Каждая нотка — на месте. Столько веков назад! А он словно прозрел!
Погрузится в волшебные звуки, слушает… Вдруг ввысь улетит…
Вернётся обратно, и так на душе скверно… Ни красоты, ни гармонии. Столько людей, а вокруг пустота. Пустыня. Печально поймёт: мир несовершенен. А он одинок.
Зато на производстве в нем благоприятные перемены отметили.
Готовься, шеф говорит, к новому назначению.
Жена руками всплеснула, квартиру новую подбирать кинулась. И дочка от уважения ревущую музыку глушит, в наушниках слушает, как громыхает металл.
И только один Алексей Иванович знал цену этим чудесным превращениям. Это все она, Юля! Она волшебница. Будоражила ум, просветляла сознание. Горячую кровь по жилам толкала. Он и ходить–то не мог спокойно, как вихрь, по лестнице мчался, руками в такт сердцу размахивал. Не двигался, не шагал, все время летел.
В пятьдесят лет — открыть Баха! Не чудо? А сколько неизведанного ждало впереди! И не только в музыке!
Платон, Аристотель — философы… «Платон, ты мне друг, но истина дороже…», — как верно сказано! От восторга Алексей Иванович потирал руки. Вот дружба, вот отношения!
Макиавелли — про государство трактат — тоже давно почитать собирался. Может, про устройство общества, наконец, что поймёт. А то вечерами новости смотрит, на экране мельтешение лиц наблюдает, а кто куда, что за чем и где искать виноватых — без Макиавелли не разберёшься. Темно без мыслителя–то.
«Зри в корень», — опять же философ сказал.
Алексей Иванович вдруг почувствовал, что и не жил вовсе. Жизнь вроде как мимо него прошла. То есть они с жизнью параллельно шагали, друг друга не видя.
А теперь…
С трепетом взглянув на Юлю, Алексей Иванович снял с полки Сенеку. Полистал. Словно ему в утешенье, мудрец прошептал, что «никогда число прожитых дней не заставит признать, что мы прожили достаточно». Одним словом, все ещё впереди, обрадовался Алексей Иванович.
— А вы Сенекой интересуетесь? — переминаясь с ноги на ногу, спросил у Юли.
— Сенека за двести рублей в мягком переплёте. Избранное. А здесь — полное собрание. Это дороже, — указала на полку и в журнал отвлеклась. Биографию Кристины Агилеры изучала.
Ах, Юленька! Ах, проказница! В её присутствии Алексей Иванович был по–прежнему робок, но чувствовал себя свежо, молодо. Все время хотелось острить. Не всегда, к слову сказать, смешить получалось — из–за той же робости. Но возможности были — в себе был уверен. Потенциал был.
Их встречи были непродолжительны, мимолётны, но Алексей Иванович не оставлял надежду привлечь, чем–нибудь удивить Юленьку — и не только глубокомысленной фразой, почерпнутой у классиков.
Очень хотелось выпрыгнуть из повседневной рутины, громко заявить о себе в общечеловеческом, мировом масштабе. Стать бы, думал, очень известным — и не только в своём городе. Пусть бы о нем написали в газете. Или по телевизору в новостях показали…
Что–нибудь спросят, к примеру, а он со знанием дела ответит…
Почему не ответить?
— Что думаете вы, Алексей Иванович, про мировой финансовый кризис? — попросят прокомментировать… Или: — Как вы относитесь к испытаниям коллайдера — не приведёт ли это к гибели планеты?
Юленька вечером МТV включит, а в заставках вместо рекламы Алексея Ивановича покажут… Увидит, восхитится: он — этот странный мужчина в магазин приходил, про Сенеку расспрашивал… Какой известный, рейтинговый…
Переключит внимание от Бреда на него, Алексея Ивановича. Питт далеко, в Америке. А он здесь, совсем рядом, на соседней улице офис.
Одна беда: пока не придумал Алексей Иванович, как бы внимание общественности на себя перетянуть, чем бы этаким поразить, чтобы папарацци за ним бегать замучились.
Может, голодающему населению Гаити начать помогать?
Кроме него — точно! — некому позаботиться о голодных.
И Юля оценит.
