Тусы Кэньпан был очень гордый и самолюбивый человек. Видя, как люди высмеивают его дочь, он страшно разгневался и, указывая на Эмань, закричал громовым голосом:
— Раз ты полюбила пса и перед всем народом выбрала его себе в мужья, то уходи отсюда вместе с ним и никогда больше не возвращайся в мой замок!
Зарыдала Эмань и пошла прочь, а желтая собака не отставала от нее ни на шаг.
Пришла Эмань на поле, где сажала ячмень, и видит: стоят повсюду налитые зерном желтые колосья и склоняются перед ней словно в приветствии. Пала Эмань на землю, обняла свою собаку и зарыдала горше прежнего.
— Не надо так плакать, умная, прекрасная Эмань, — вдруг сказала ей собака человеческим голосом.
От неожиданности девушка даже рыдать перестала и, потихоньку всхлипывая, с удивлением и испугом посмотрела на свою собаку.
— Не удивляйся и не бойся, — продолжал Ачу, — я человек, а не собака.
— Ты человек?! Почему же ты принял облик собаки?! — воскликнула Эмань.
Вздохнул Ачу и произнес:
— Тебе, конечно, известно про страну Було. Так вот я сын кузнеца из той страны. Наши жители, как и жители твоего княжества, никогда не сеяли ячмень и не ели пищи, приготовленной из его зерен. Поэтому я похитил семена ячменя у царя змей Кабулэ, а он в отместку за это превратил меня в пса. Но я могу вновь стать человеком.
Посмотрела Эмань на спелую ниву ячменя, на собаку, стоящую перед ней, и показалось ей, будто стоит около нее не желтый пес, а красивый и отважный юноша. Нагнулась она к собаке, обняла ее и спросила дрожащим голосом:
— И когда же ты сможешь снова стать человеком?
— Когда меня полюбит чистой любовью какая-нибудь девушка, — отвечал ей Ачу.
— Я люблю тебя! — воскликнула Эмань. — Я по-настоящему люблю тебя! Почему же ты не превращаешься в человека? Чем я могу тебе еще помочь?
— Если ты действительно любишь меня, — сказал Ачу, — то сначала собери спелые колосья ячменя, сшей мешок и насыпь туда зерна. Мы пойдем в мою страну и станем по дороге сеять везде ячмень. Пусть все люди пользуются его зерном. А придя в мой город, ты увидишь меня человеком.
Эмань только головой кивнула в знак согласия и принялась быстро собирать урожай. Затем она разорвала свой передник, сшила из него мешок и наполнила его зернами ячменя.
Долго шли Ачу и Эмань, сажая повсюду золотистые зерна. Наконец впереди показался большой город, обнесенный высокой стеной.
— Здесь я тебя покину, — сказал Ачу, обращаясь к девушке, — я не хочу, чтобы мои земляки видели тебя рядом со мной, пока я нахожусь в обличье желтой собаки. Войдешь в город, спроси у прохожих, где кузнец живет, и иди прямо туда. — С этими словами Ачу быстро скрылся из глаз.
Достигнув городских ворот, Эмань спросила у людей, где находится дом кузнеца.
— Дойдешь до базара, — отвечали ей прохожие, — там тебе каждый покажет.
Только Эмань к базару подошла, как навстречу ей выскочила желтая собака. Немного не добежав до девушки, собака вдруг остановилась и исчезла в облаке белого дыма, внезапно окутавшем ее. Облако дыма быстро рассеялось, и на месте собаки Эмань увидела высокого, красивого юношу. Это и был Ачу. Он взял Эмань за руку и повел к своим родителям.
Заплакали от радости отец и мать Ачу, увидев своего единственного сына живым и невредимым. Не знали они, как и благодарить красавицу Эмань, освободившую их сына от злых чар царя змей.
А вскоре в доме кузнеца состоялась веселая свадьба Эмань и Ачу. Много простого народа было на этой свадьбе. Во время свадебной церемонии одна за другой слагались песни в честь новобрачных. Одни из них славили отвагу Ачу, добывшего своему народу зерна ячменя. Другие воспевали доброту и верность красавицы Эмань.
С тех пор по всему Тибету выращивают ячмень, и люди научились делать из его золотистых зерен вкусную цзамбу, ставшую любимой пищей тибетцев.
От родителей осталось у Агвана немного земли, коровенка и собака. Мог бы он жить себе пусть бедно, но спокойно, да очень уж бесов боялся. Все ему чудилось, что заявится к нему ночью какой-нибудь бес и утащит к себе.
«Будь я божеством небесным, которое бесов карает, — часто думал Агван, — я обязательно сжег бы всех бесов, в пепел их превратил и глубоко в землю закопал, не позволил бы им добрых людей губить».
Так думал он, думал о бесах, да тем и беду на себя навлек. Однажды поздно вечером, когда над горой уже поднялся серебряный диск луны, вдруг завизжала собака Агвана. Казалось, будто ее кто-то палкой ударил. Затем вдалеке послышался стук копыт. Он становился все громче и громче…
Выглянул Агван в окно и увидел при ярком свете луны мужчину, разодетого в шелк и парчу, верхом на черном коне. «Это бес, а не человек, — в страхе подумал Агван, — недаром собака так громко завизжала».
