А вот Фукия ведет себя совершенно естественно. На «цветочный горшок» отвечает «сосна», «вощеную бумагу» ассоциирует с «прятать», «преступление» – с «убийством». Видите, как быстро и спокойно он отвечает? Если он – настоящий преступник, то поведение его граничит со слабоумием. А ведь в университете его отмечали как чрезвычайно одаренного юношу!
– Несомненно, – задумчиво пробормотал Акэти, но судья Касамори пропустил его реплику мимо ушей.
– Да, Фукию мы исключаем. Но все же… Знаете, я не могу убедить себя, что Сайто – преступник.
Акэти взял в руки листок.
– Интересно… Заметьте, сколь непохожи ответы Сайто и Фукии. У Фукии воображение рационально, я бы сказал, даже материально. А вот Сайто, бесспорно, склонен к сентиментальности и отличается неуверенностью. Взгляните, какие ассоциации: «женщина», «кимоно», «кукла», «сестра», «пейзаж»… А кроме того, он несомненно подвержен болезням. К «отвращению» он дает пару «болезнь», а к «болезни» – «туберкулез». Он панически боится туберкулеза… – Акэти задумался. – Кстати, – спросил он вдруг Касамори уже с иным выражением, – вы не задумывались над уязвимостью психологических тестов? Де Кирос[26], критикуя теорию Мюнстерберга[27], превозносившего этот метод, писал, что психологический тест, будучи альтернативой пытке, столь же легко дает ускользнуть преступнику и приводит невинного на скамью подсудимых. А Мюнстерберг отмечал, что психологический тест эффективен прежде всего при выявлении, знаком ли подозреваемый с определенной местностью или предметом, – в других же случаях он чреват непростительными ошибками. Это банальные истины, но мне хотелось привлечь ваше внимание к этому важному моменту.
– Разумеется, я читал их труды, – отозвался судья с оттенком легкого раздражения.
– Ну что же, – вздохнул Акэти. – Тогда взглянем на ситуацию под таким углом зрения: представьте себе, что невиновного, но весьма возбудимого человека подозревают в убийстве. Его взяли с «поличным», а потому он, конечно же, помнит леденящие кровь подробности… Как вы думаете, он сохранит спокойствие во время вашего теста? Естественно, он начинает метаться: «Они хотят испытать меня. Что я должен ответить, чтобы отвести подозрения?» Он неизбежно впадает в панику – и что же? Не случится ли то, о чем предупреждал нас де Кирос, – не приведет ли тогда этот тест на скамью подсудимых невинного?
– Вы, конечно же, говорите о Сайто? Признаться, я и сам не могу побороть сомнений, – удрученно кивнул судья.
– В таком случае, если предположить, что Сайто не убивал, что, впрочем, не снимает с него обвинения в краже денег, возникает вопрос: кто же убийца?
– Не томите меня, – нетерпеливо прервал его Касамори. – Вы хотите сказать, что догадались, кто он?
Акэти довольно кивнул:
– Именно так. Я знаю, кто убил старую женщину. Это следует из результатов вашего теста, убийца – Фукия. Хотя с точностью я пока утверждать не могу. Фукия, верно, уже пришел из университета… Скажите, судья, не могли бы мы побеседовать с ним еще раз? Держу пари, когда я задам ему пару вопросов, то докопаюсь до истины!
– На чем вы хотите его поймать? – заинтригованно спросил Касамори.
– Терпение, мой друг, терпение!.. – И Акэти изложил Касамори свой план.
Вскоре за Фукией побежал посыльный с запиской:
Фукия только что вернулся с занятий, но, прочитав записку, без промедления отправился к Касамори. Он летел точно на крыльях, не подозревая о западне.
Судья Касамори встретил его приветливо.
– Приношу свои извинения за то, что подозревал вас, – сказал он. – Мы хотели бы побеседовать с вами…
Он приказал подать Фукии чаю и представил ему Акэти:
– Познакомьтесь, это мой друг – адвокат. Видите ли, родственники покойной обратились с просьбой уладить дела с имуществом…
Разговор за чаем шел самый непринужденный, и Фукия успокоился. Язык у него развязался; он болтал без умолку. Время шло, и за окном сгустились лиловые сумерки. Фукия засобирался домой:
– Простите, я, кажется, засиделся. Разрешите откланяться.
