Несмотря на это, Ярослав бежал – хотел скорее попасть в университет и найти ту, чье тело сейчас стало его. Она должна обо всем знать. Имеет на это полное право.
В какой-то момент он споткнулся и упал, больно разодрав коленку, и это остудило его пыл – скорость Яр поубавил.
Он бежал, бежал, бежал, а университет все не появлялся и не появлялся, и когда Ярослав совсем выдохся и остановился, тяжело дыша и чувствуя боль в боку, неподалеку внезапно затормозила машина Вана. И из нее выбралась Настя, находящаяся в его теле – взволнованная и растрепанная. Увидев Ярослава, она кинулась к нему, а он побежал ей навстречу, не в силах сдержать улыбку.
Он обнял ее и крепко прижал к себе, как когда-то княжич Ярослав прижимал к себе Ладу, а когда Настя попыталась освободиться, не позволил ей сделать этого, лишь крепче сомкнул объятия.
Сейчас для него не существовало ничего, кроме нее, девушки, которую вначале он искренне ненавидел – для того, чтобы не менее искренне полюбить.
Ярослав обнимал ее душу.
– Что случилось? – взволнованно спросила Настя.
– Ничего, – негромко ответил Яр. – Я просто тебя люблю. И так сильно, что…
Он замолчал.
– Что?.. – переспросила удивленная Настя его голосом.
«Что умру за тебя еще сотню раз», – подумал Ярослав, но вслух сказал совсем другое:
– Что готов терпеть твой несносный лифчик.
На какое-то мгновение – короткое, словно стук сердца, и длинное, будто жизнь – они снова стали собой. Он – высоким зеленоглазым парнем, она – русоволосой девушкой с серьезным лицом. Они не отпускали друг друга, наслаждаясь теплом тел друг друга и нежностью, охватившей сердца.
Над Настей и Ярославом ярко светило солнце. И его волшебные искры кружили над их головами.
Огромная шикарная гостиная на первом этаже была залита холодным электрическим светом. Молочные стены, высокие потолки, колонны, фронтоны, дубовый паркет, большие окна, задрапированные австрийскими шторами с ламбрекенами – это место было оплотом аристократического классицизма в дизайне, в котором роскошь граничила со строгой сдержанностью. Ровно настолько, чтобы не стать безвкусной вычурностью. Мебель в гостиной была под стать – широкая и массивная, симметрично расставленная, с неброским цветочным орнаментом и целой палитрой полутонов. Разумеется, вся она была выполнена из ценного дорогого дерева и накладок из натурального камня.
Настоящая гостиная какого-нибудь английского лорда – только из окон виднелся не Биг-Бен и Тауэрский мост, а Эйфелева башня, которая во тьме сияла так прекрасно, словно была умело опутана звездной паутиной. Женщина, стоящая с бокалом рубинового вина у окна, любовалась главной парижской достопримечательностью с мечтательной улыбкой. Высокая, дородная, с гордой осанкой и темно-красными короткими волосами, которые, несмотря на позднее время, были красиво уложены. На ней был кофейного цвета халат из тончайшего струящегося шелка и кружева ручной работы. В каждом ее движении таилось столько достоинства, что казалось, будто хозяйка гостиной какая-нибудь графиня или баронесса.
Аксессуаров, подчеркивающих дизайн гостиной, было немало – книги, картины, напольные вазы, однако, пожалуй, самым заметным аксессуаром было большое зеркало в золотой раме на стене напротив окна. При этом казалось, будто зеркало – единственная деталь великолепного интерьера, которая была
По безупречно чистому стеклу вдруг пробежала легкая рябь, а потом еще и еще. Всего лишь несколько мгновений – и поверхность зеркала стала будто бы состоять из искрящегося золотом тумана. А потом оттуда вышел человек.
Белокурые волнистые волосы до плеч, сапфировые глаза, идеально сидящий песочного цвета костюм.
– Приветствую, Август, – сказала женщина, поворачиваясь к своему гостю. Его визиту она ничуть не удивилась – напротив, будто бы ждала, когда из зеркала в ее гостиной выйдет человек.
– Доброй ночи, Аделаида, – отозвался князь. – Надеюсь, мой столь поздний визит не помешал вам.
– Нет-нет, хорошо, что вы прибыли. Нужно поговорить. К тому же у меня бессонница, а мне не слишком удобно добираться до вас – в вашем городе какая-то катастрофа с приличными телепортами, – с улыбкой ответила женщина. – Хотите вина? Моя личная винодельня, урожай девяносто восьмого года, рекомендую.
Август кивнул, и Аделаида махнула рукой. Откуда-то к ней поплыли начатая бутылка вина и хрустальный бокал – словно их нес кто-то невидимый. Еще один взмах руки, и вино само собой полилось в бокал.
– Прошу, мой дорогой гость, – сказала хозяйка гостиной, и Август попробовал вино.
– Необыкновенный вкус, – улыбнулся он. – Такой же необыкновенный, как и вы – чего иного я мог ожидать?
– Князь, вы вечно меня смущаете, – весело отозвалась женщина, но смущенной, впрочем, не выглядела.
