– В том, что ты говоришь, есть смысл, – сказал он старпому. – Пусть все, кого можно отпустить, немедля идут на берег и распространяют известие, что мы ищем мальчишку, и тот, кто доставит его целым и невредимым, получит золотую монету. Половина золотого будет выплачена… за немного помятого. И сребреник – за любое известие, благодаря которому мы сами сумеем его поймать. – Кайл подумал и добавил: – Я же беру Торка и иду с ним на невольничьи рынки. И так уже я кучу времени потерял из-за бегства… этого ничтожества. Нисколько не сомневаюсь, что лучших рабов уже раскупили! Сумей я с раннего утра попасть на торги, быть может, мне досталась бы целая труппа музыкантов и певцов. Ты имеешь хоть представление, сколько можно выручить в Калсиде за музыкантов и певцов из Джамелии? – Он говорил с такой горечью, словно именно Гентри был во всем виноват. Потом осуждающе мотнул головой. – Останешься здесь. Присмотри за переделками в трюмах. Надо как можно скорей завершить все работы: я хочу отплыть тотчас же, как только на борту будут и мальчишка, и груз.
Гентри молча слушал капитана и только кивал, но Проказница время от времени чувствовала на себе его взгляд. Она как могла вывернула шею и холодно уставилась на троих мужчин. Кайл старательно отводил глаза. В отличие от Гентри. Тому определенно было очень не по себе. Потом Проказница заметила, как он слегка кивнул, и догадалась, что жест предназначался ей. Но что означал этот кивок? Она не поняла.
Потом они убрались с бака, и спустя некоторое время она ощутила, как Торк с Кайлом отбыли в город. «А хоть бы и вовсе не возвращались!» Проказница вновь стала смотреть на город, окутанный тонкой дымкой испарений Теплой реки. Ну прямо облачный город! Город на облаках… «Чего я на самом деле хочу? Чтобы Уинтроу вернули, пускай даже насильно? Или чтобы его побег оказался удачным?» Она не знала. Зато вспомнила, как надеялась, что он вернется к ней сам, по собственной воле… Какая чушь! Какое ребячество!
– Корабль… слышь, корабль! Проказница!
Гентри не отважился подняться на бак. Он тихо окликал ее, стоя на ступенях трапа.
– Иди сюда, не бойся, – хмуро отозвалась она.
Гентри был хороший моряк, даром что человек Кайла. Ей было даже чуточку стыдно, что он страшился ее.
– Да я просто спросить хочу. Скажи, могу я… что-нибудь для тебя сделать? Как-нибудь утешить тебя?
Он пытался успокоить ее.
– Нет, – бросила она коротко. – Не можешь. Ну разве что… бунт на борту организуешь.
А сама растянула губы в улыбке, чтобы он не принимал эти слова уж очень всерьез.
– Бунт – не могу, – со всей торжественностью отвечал Гентри. – Но если ты… нуждаешься в чем-нибудь, то только скажи.
– Нуждаюсь? У деревяшек нет никаких нужд.
Старпом удалился так же тихо, как и подошел. Но через некоторое время появился матрос по имени Финдоу. Уселся на краешке бака и начал играть на своей скрипке. Да не какую-нибудь разухабистую мелодию из тех, которыми он, бывало, подбадривал и задавал ритм матросам, вращавшим кабестан[71]. Нет, сейчас Финдоу играл нечто напевное и довольно-таки грустное. Музыка вполне соответствовала настроению Проказницы. И вот странное дело: немудреная песенка скрипичных струн понемногу начала уносить ее боль. Взамен пришло нечто другое. Проказница смотрела на город, и по ее щекам катились слезы. Никогда прежде она не плакала. Она думала, что слезы сами по себе мучение, но ошибалась. Они лишь смывали страшное напряжение, в котором она пребывала.
Она чувствовала, как глубоко внутри ее корпуса работали плотники. В дерево входили буравы, потом туда крепились тяжелые рымы. Отмерялись, отрубались, крепились длинные цепи… С причала грузили припасы: воду, сухари, цепи. Все это предназначалось рабам. Рабам… Проказница неохотно примерилась к этому слову. Уинтроу верил, что рабство было одним из величайших зол, какие только есть в мире. Однако, сколько он ни пробовал растолковать ей, что значит неволя, она так и не усмотрела особой разницы между жизнью раба – и жизнью матроса. Ну в самом деле. Над тем и над другим стоит господин. И заставляет работать так долго и так усердно, как он, господин, находит нужным. А может ли, к примеру, моряк особо распоряжаться собственной жизнью? Вот то-то. Ну и что еще худшего можно придумать для раба? Проказница не понимала.
Потом ей подумалось: вот потому-то Уинтроу с такой легкостью и покинул ее. Потому что она непонятливая и глупая. Потому что она вовсе не человеческое существо…
Слезы хлынули с новой силой. Невольничий корабль под названием «Проказница» горько плакал о своей доле.
Еще прежде, чем на виду показался корпус этого корабля, Соркор уверенно объявил его невольничьим. По вышине мачт, пояснил он. Корабль еще скрывался за островом, а мачты уже были видны.
