– Некогда нам препираться, – сказал Уинтроу. – Проказнице одной не справиться. Она и так мне помогает, но нужны еще и твои глаза… твое знание… – Он не смог вовсе изгнать горечь из своего голоса. – Мне нужен твой совет, отец.
– Он что, правда твой отец? – с ужасом осведомился Са’Адар. – Он сделал рабом собственного сына?
Ни тот ни другой ему не ответили. Оба вглядывались вперед, в бушующий шторм. Не дождавшись отклика, жрец отступил прочь, оставив их почти что наедине.
– И что ты с ней собираешься делать? – спросил отец неожиданно. – Даже если мы выведем ее невредимую из пролива, моряков, чтобы с парусами работать, все равно нет. А воды здесь очень сложные даже для опытной команды! – И Кайл фыркнул: – Едва успев присвоить, ты ее немедленно потеряешь.
– Я просто буду делать, что смогу, – ответил Уинтроу. – И настолько хорошо, насколько смогу. То, что произошло, случилось не по моему выбору. Но я верю, что Са смилуется над нами.
– Са! – Кайл с отвращением мотнул головой. Но тут же начал распоряжаться: – Держи ее посередине пролива… Нет, еще на левый борт… Вот так… Так и держи. А где Торк? Его бы наверх сейчас, впередсмотрящим…
Уинтроу чуть призадумался, сопоставляя сказанное отцом с тем, что доносили ему чувства Проказницы. И только потом выправил курс.
– Торк умер, – сказал он, помолчав. – Выкинули за борт. Поскольку один из рабов счел его бесполезным. – И он ткнул подбородком в сторону «расписного», мертвой хваткой вцепившегося в снасти где-то на середине пути к «вороньему гнезду». – Я его и послал впередсмотрящим.
Жуткое молчание сопроводило эти слова. Когда отец заговорил снова, его голос дрожал от внутреннего напряжения.
– Все это… – он говорил тихо, чтобы слышал только Уинтроу. – Ты устроил все это… только затем, чтобы взять корабль прямо сейчас… а не… через несколько лет?
Уинтроу подумал, что в этом вопросе заключалась вся разделявшая их бездна. Бездна, через которую никогда не будет наведен мост.
– Ничего подобного, – сказал он.
Слова получились совершенно дурацкие, но он знал: он может говорить хоть целую жизнь – отец все равно его не поймет. Все, что у них будет когда-либо общего, – это корабль.
– Давай лучше проведем ее между скалами, – предложил он. – Между собой разбираться будем потом!
Миновало, как ему показалось, долгое, долгое время… но все-таки отец шагнул вперед и встал рядом с ним. И его рука легла на штурвал рядом с рукой сына. Он глянул вверх, на снасти, заметил там одного из своих моряков.
– Кальт! – крикнул он. – Оставь! Лезь в «воронье гнездо»! – И вновь посмотрел вперед. – Вот оно, – негромко предупредил он Уинтроу. – Начинается!
Корабль, и так мчавшийся сломя голову, только теперь начал настоящий разбег…
– Продали меня, значит, – тусклым голосом проговорила Малта. – Продали меня какому-то чудищу, чтобы за корабль расплатиться. Чтобы меня утащили в деревню на болоте, где я немедленно обрасту бородавками и стану производить младенцев, пока вы будете богатеть на новых торговых сделках с семьей Хупрусов. Только не воображайте, будто мне невдомек, как это делается! Всякий раз, как женщину из Удачного выдают замуж в чащобы, ее семья тут же начинает прямо пухнуть от денег.
Ее разбудили раньше обычного и вызвали на кухню ради этого разговора. Даже завтрак еще не был готов.
– Малта, все на самом деле не так, – сказала мать точно тем голосом, каком обычно призывала ее «выслушать разумные доводы».
Ее бабка, та, по крайней мере, не прикидывалась и не прятала своих чувств. Она наполнила чайник и поставила его на плиту. Нагнулась и сама раздула огонь.
– Вообще-то, ты сама себя продала, – сказала она обманчиво дружелюбно. – За шарфик, кристалл огня и сновидческую шкатулку. Только не пытайся нас убедить, будто у тебя ума не хватало понять, что ты делала. Ты очень о многом хорошо осведомлена, хотя и прикидываешься простушкой.
Малта некоторое время молчала. Потом буркнула:
– Все лежит у меня в комнате. Могу вернуть хоть сейчас.
Кристалл огня… Как ей не хотелось расставаться с кристаллом огня. Но все лучше, чем помолвка с каким-то жабообразным выходцем из чащоб. Она вспомнила свой сон, в котором целовала его, и содрогнулась. В реальности, когда он откинет вуаль, его губы непременно окажутся бугристыми от бородавок. При одной мысли о подобном поцелуе ей хотелось плеваться. Какая несправедливость – послать ей сон о красавчике, когда на самом деле он жаба!
