— Как бы ты ни мечтал приняться за кабана, придется тебе потерпеть,— проворчал дед, обращаясь к аббату.— Смотри, как бы тебе не помереть с голоду, не дождавшись. Сколько живу на свете, не видал здесь такого переполоха. Женщины уложили моего блудного сына в самую лучшую кровать и теперь только и делают, что бегают пичкать его горячим вином с пряностями, кормить всевозможными лакомствами, подержать его за руку и попричитать над ним. Просто смотреть тошно.
— А как он себя чувствует? — спросил Харкорт.
— Нет у него никакой особой хвори, которую нельзя было бы вылечить двенадцатью часами крепкого сна, но они так пристают к нему со своими заботами, что он не может глаз сомкнуть. Твоя мать — прекрасная женщина, но иногда она бывает уж чересчур усердна.
Видя своего деда в таком настроении, Харкорт понял, что расспрашивать про дядю дальше нет никакого смысла.
— А что нужно было у нас римлянам? — спросил он.— Или просто заглянули мимоходом?
— Римляне никогда не заглядывают просто мимоходом,— сказал дед.— Им много чего было нужно. Для коней — овса, а для людей — окороков, и солонины, и колбас, и вообще всего, на что они только смогли наложить лапу. Они нагрузили свои две повозки до того, что оси стали трещать. И за все дали мне расписку — не знаю, какой от нее толк.
— Может быть, придется ехать в Рим, чтобы по ней получить что полагается,— сказал аббат.— Или, по крайней мере, в ближайший лагерь легиона, где бы он ни был. Слава Господу нашему, что они миновали аббатство.
— Они прекрасно знают, что у аббатов много не выпросишь,— сердито возразил старик.— И что мне как верному гражданину Империи некуда будет деться и придется дать им все, что попросят.
— Сдается мне,— заметил Шишковатый,— что уж слишком дорого обходится тебе твое гражданство, а толку от него в конечном счете никакого.
Старик, ничего не ответив, спросил Харкорта:
— Рауль говорил тебе, в чем там было дело?
— Совсем немного. Даже очень мало. Он пытался что-то мне сказать, но я не дал. Он сказал, что нашел призму Лазандры.
Аббат мгновенно сел прямо, словно его подбросило.
— Призму? — воскликнул он.— Ту самую, о которой мы с тобой сегодня говорили?
— Ту самую,— подтвердил Харкорт.— В которой, как говорят, заключена душа святого.
Дед сразу взял быка за рога:
— Он ее привез?
— Нет. Он знает только, где она.
— Вечно он чего-то ищет,— недовольно сказал старик.— Никак не уймется. Не успеет вернуться после одной сумасбродной затеи, как уже задумывает следующую.
— Но ты ведь рад, что он вернулся.
— Конечно, рад. Он мой единственный сын. Он и твоя мать — вот и все мои дети. Во всяком случае, о других мне ничего не известно.
— Если Рауль прав...— начал было аббат.
— Когда речь идет о таких серьезных делах,— сказал старик,— мой сын никогда не врет. Он невозможно привирает в своих рассказах, чтобы они были поинтереснее, но если он говорит, что видел что-то, значит, на самом деле видел, можете быть уверены. Если он говорит, что знает, где призма, значит, она там.
Аббат поспешил исправить свою ошибку.
— Конечно, не всякой легенде можно верить, но если правдивый человек клянется, что видел главный предмет, о котором говорится в легенде, то это, значит, уже не просто легенда.
— Дядя так и сказал,— подтвердил Харкорт.— Он сказал, что это уже больше не легенда. Что он знает — призма существует. И знает, где она.
— На Брошенных Землях? — спросил Шишковатый.
— Видимо, да. Он ведь оттуда пришел. Сказал, что не смог до нее добраться, потому что их было слишком много. Только не сказал кого.
— Ну ладно,— сказал дед Харкорта,— он сможет подробнее рассказать нам все потом. Сейчас парню надо дать как следует отдохнуть, а не приставать к нему каждую минуту.
— Но если она действительно существует!..— воскликнул аббат.— Если мы знаем, что она существует, то, значит...
— Мы теперь знаем, что она существует,— перебил его дед.— И все тут. Теперь мы можем успокоиться и...
— Но в ней заключена благословенная душа святого, и она находится в лапах у Нечисти.
— По-моему, если уж душа заключена в призме, то ей должно быть довольно-таки безразлично, в чьих лапах находиться.
— Нет, не безразлично,— возразил аббат.— Душа не должна быть в лапах у Нечисти. Она должна находиться среди самых священных для христиан реликвий. Она должна пребывать в лоне Церкви, окруженная благоговейным почитанием, хранимая от всевозможных бед до тех пор, пока в самый последний день она не обретет свободу и не отправится на небо.
— Я полагаю,— сухо заметил Шишковатый,— что ты был бы не прочь приютить ее на освященной земле своего аббатства?
— Разумеется,— ответил аббат, не замечая подвоха.
— И ты не боишься, что аббатство, где хранится такая реликвия, станет самым знаменитым во всей Империи?
— Аларих,— строго сказал Шишковатому дед Харкорта,— это недостойный намек. Я уверен, что аббат...
