— Достань еду из своего мешка и ешь на ходу,— предложил Шишковатый.
— Не могу я есть на ходу,— возразил аббат.— У меня все в животе бултыхается и начинаются колики.
— Часа через два или около того мы сможем остановиться на ночлег,— сказал Харкорт.— Солнце стоит уже низко. Мы прошли порядочное расстояние. И прошли бы еще больше, если бы не задержались из-за этих единорогов.
Аббат что-то недовольно проворчал, но продолжал идти, время от времени ускоряя шаг, чтобы не отставать от остальных.
Прошло еще около часа, и гребень, по которому они шли, начал спускаться в глубокую долину. Над долиной клочьями висел туман. Сквозь него сверкало множество небольших озер и проток. Далекие белые холмы по ту сторону долины казались голубоватыми в свете уходящего дня.
— Болото,— недовольно сказал Шишковатый,— Надеюсь, нам удастся найти обход. Идти вброд через болото — штука малоприятная.
— Оно не такое уж большое,— заметил аббат.— И мне кажется, оно тут не совсем на месте. Болота бывают большей частью на ровной местности, а не посреди холмов.
— Болота бывают везде,— возразил Шишковатый,— где только может скапливаться вода.
— Может быть, стоит изменить наш план? — сказал аббат.— Не лучше ли нам свернуть на север и отыскать римскую дорогу? Римляне строили хорошие дороги. На них почти нет уклонов. Мы могли бы идти по ровному месту, а не плутать в густом лесу и не брести через болото.
— На римской дороге нас сожрут раньше, чем сядет солнце,— сказал Шишковатый.
Харкорт услышал позади себя шорох листьев и быстро обернулся. В нескольких футах от него стояла Иоланда, низко надвинув на лицо капюшон.
— Господа,—сказала она,—я нашла совсем близко удобное место для привала. Там рядом ручей с чистой водой, а на дереве подвешен молодой олень.
Аббат мгновенно повернулся к ней.
— Оленина! — произнес он внезапно охрипшим голосом.— Оленина! А я тут мечтаю поесть хоть хлеба с сыром!
— Идите за мной,— сказала Иоланда, и они последовали за ней.
Еще не начинало темнеть, когда они устроились на ночлег. Ярко горел костер, рядом лежал запас дров, а на углях жарились огромные куски оленины.
Аббат сидел, прислонившись спиной к стволу огромного дерева, сцепив могучие руки на животе и положив рядом свою тяжелую булаву, и принюхивался к аромату жареного мяса.
— Я считаю, именно так лучше всего завершить наш день после всего этого лазанья по горам, единорогов и драконов,— сказал он с удовлетворением,— Запах оленины искупает все испытания, через которые мы сегодня прошли.
— Там, впереди, болото,— сказал Шишковатый Иоланде.— Нам нужно будет его пересечь?
— Нет, не нужно,— ответила она.— Мы можем его обойти.
— Слава Богу,— вздохнул аббат и повернулся к Харкорту: — Нашей проводнице просто цены нет.
Когда мясо изжарилось, они поели, потом поджарили еще и тоже съели. В конце концов аббат уже не мог заставить себя проглотить ни кусочка. Борода его лоснилась от жира.
Сытые и довольные, они удобно расположились вокруг костра. Аббат разыскал у себя в мешке бутылку вина и пустил ее по кругу. Уже окончательно стемнело. Над болотом перекликались ночные птицы, легкий ветерок шелестел в верхушках деревьев. Все чувствовали себя прекрасно. Что-то уж слишком хорошо, подумал Харкорт. Несмотря на наслаждение, доставленное сытным ужином и отдыхом после трудного дня, его одолевали недобрые предчувствия. Слишком тут хорошо, думал он. А ведь это враждебная страна, здесь не должно быть так хорошо.
Он взглянул на Иоланду, которая сидела, скрестив ноги, на земле по другую сторону костра. В ее лице появилась мягкость, которой он до сих пор не замечал. Может быть, это только так кажется в свете пламени, подумал Харкорт. Но она, очевидно, не испытывала никакого беспокойства. А именно она, наверное, раньше других почувствовала бы, если бы им грозила какая-нибудь опасность.
Аббат с трудом поднялся и подбросил в костер дров.
— Стоит ли? — спросил Харкорт.— Может быть, теперь, когда мясо зажарено, дать костру догореть? Нам лучше бы сидеть без огня.
— Ты опять за свое, вечно тебе что-то не нравится,— засмеялся аббат.— Отдыхай, как все, и радуйся, что набил брюхо. Мы еще на самом краю Брошенных Земель, едва ли нам здесь что-нибудь грозит.
— Мы уже видели единорогов и драконов.
— Единороги давно ускакали,— сказал аббат,— и драконы тоже улетели. Я не вижу, почему...
Он умолк и насторожился.
Харкорт поднялся с земли.
— Что такое, Гай? — спросил он.
— Я что-то слышал. Какой-то шорох.
И тут же шорох послышался снова. Все вскочили. Харкорт потянулся к мечу, но не успел выхватить его из ножен, как шорох прекратился. Все четверо стояли, напряженно прислушиваясь.
Может быть, это всего-навсего птица шевельнулась на ветке, подумал Харкорт. Или какое-нибудь маленькое пушистое существо пробежало по сухим листьям.
Аббат нагнулся и поднял с земли свою булаву.
Харкорт обошел костер и встал рядом с Иоландой.
— Что ты слышала? — спросил он.
— То же, что и все вы. Шорох. Там кто-то есть.
