Приблизившись к нему почти вплотную, она взяла его под руку и сказала, еле сдерживая смех:
— И мне было бы очень интересно узнать, что у тебя произошло с мистером Мармадьюком.
— Мне очень жаль...— начал Максвелл.
— И напрасно. Разумеется, он мой гость, а с гостями следует обходиться любезно, но, в сущности, он ужасен, Пит. Скучный педант, сноб и...
— Тсс! — предостерег ее Максвелл.
Мистер Мармадьюк, высвободившись из кольца гостей, катил к ним через зал. Нэнси повернулась навстречу колеснику.
— Вы правда не пострадали? — спросила она.— Нет, правда?
— Я отнюдь не пострадал,— сказал мистер Мармадьюк.
Он подкатил к Максвеллу, и из верхушки его округлого туловища возникла рука — гибкая, пружинообразная, больше напоминавшая щупальце, чем руку,— с клешней из трех пальцев. Мистер Мармадьюк обвил этой рукой плечи Максвелла, и тот почувствовал инстинктивное желание сбросить ее, отодвинуться, но подавил этот импульс и заставил себя остаться на месте.
— Благодарю вас, сэр,— сказал мистер Мармадьюк.— Я весьма вам благодарен. Возможно, вы спасли мою жизнь. В момент моего падения я увидел, как вы прыгнули на этого зверя. Весьма героический поступок.
Сильвестр крепче прижался к боку Максвелла, поднял голову и оскалился.
— Он не причинил бы вам вреда, сэр,— вмешалась Кэрол.— Он ласков, как котенок. Если бы вы не побежали, он не стал бы за вами гнаться. Он по глупости вообразил, что вы с ним играете. Сильвестр очень любит играть.
Сильвестр зевнул, продемонстрировав все зубы.
— Эта игра,— сказал мистер Мармадьюк,— не доставляет мне удовольствия.
— Когда я увидел, что вы упали,— переменил тему Максвелл,— я испугался за вас. Мне показалось, что вы вот-вот разорветесь.
— О, это был напрасный испут,— заявил мистер Мармадьюк.— Я чрезвычайно упруг. Это тело сотворено из превосходного материала, весьма крепкого и обладающего исключительной эластичностью.
Он снял руку с плеча Максвелла, и она взвилась в воздух, точно промасленный канат, изогнулась и втянулась в тело, на поверхности которого Максвелл не сумел различить ничего, что указывало бы, где именно она скрылась.
— Очень прошу вас извинить меня,— сказал мистер Мармадьюк.— Мне нужно кое-кого увидеть.— И, повернув, он быстро покатил прочь.
Нэнси вздрогнула.
— У меня от него мурашки бегают! — пожаловалась она,— Хотя нельзя отрицать, что он — настоящее украшение вечера. Далеко не всякой хозяйке салона удается заполучить колесника. Тебе я могу признаться, Пит, что пустила в ход все свои связи, чтобы он остановился у меня. А теперь я жалею — в нем есть что-то скользкое.
— А ты не знаешь, зачем он здесь? То есть здесь, на Земле?
— Нет. У меня сложилось впечатление, что он — обыкновенный турист. Хотя я как-то не могу вообразить, чтобы подобные существа путешествовали для удовольствия.
— Согласен.
— Пит, ну расскажи же мне о себе! Газеты утверждают...
Максвелл ухмыльнулся:
— Как же, знаю! Что я воскрес из мертвых!
— Но на самом деле ты не воскресал? Я понимаю, что это невозможно. Так кого же мы похоронили? Все, слышишь, все были на похоронах, и никто из нас не усомнился, что это ты. Но ведь это не мог быть ты. Так что же...
— Нэнси,— перебил Максвелл,— я вернулся только вчера. Я узнал, что скончался, что мою комнату сдали, что мое место на факультете занято и...
— Но это же невозможно! — повторила Нэнси.— Подобные вещи в действительности не случаются. И я не понимаю, что, собственно, произошло.
— Мне самому это не вполне понятно,— признался Максвелл.— Позже мне, возможно, удастся выяснить подробности.
— Но как бы то ни было, ты теперь тут, и все в порядке,— сказала Нэнси.— А если ты не хочешь говорить об этом, я скажу всем, чтобы тебя не расспрашивали.
— Я очень благодарен тебе за такую предусмотрительность,— сказал Максвелл,— но из этого ничего не выйдет.
— Репортеров можешь не опасаться,— продолжала Нэнси,— репортеров тут нет. Прежде я их приглашала — специально отобранных, тех, кому, мне казалось, я могу доверять. Но репортерам доверять невозможно, как я убедилась на горьком опыте. Так что они тебе не грозят.
— Насколько я понял, у тебя есть картина...
— А, так ты знаешь про картину! Пойдем посмотрим на нее. Это жемчужина моей коллекции. Только подумай — подлинный Ламберт! И к тому же прежде неизвестный. Потом я расскажу тебе, как была найдена эта картина, но во что она мне обошлась, я тебе не скажу. Ни тебе и никому другому. Мне стыдно об этом даже думать.
— Так много или так мало?
— Так много,— ответила Нэнси.— И ведь необходима величайшая осторожность. Очень легко попасть впросак! Я начала вести переговоры о покупке только после того, как ее увидел эксперт. Вернее, два эксперта. Один проверил заключение другого, хотя, возможно, тут я несколько перегнула палку.
— Но в том, что это Ламберт, сомнений нет?
— Ни малейших. Даже мне было ясно с самого начала. Ни один другой художник не писал так, как Ламберт. Но ведь его все-таки можно скопировать, и я хотела удостовериться.
— Что тебе известно о Ламберте? — спросил Максвелл.— Больше, чем нам всем? Что-то, чего нет в справочниках?
