Он поднялся по лесенке, просунул голову в отверстие в потолке и огляделся. Сеновал был не слишком просторным. Енот деловито рылся в груде сена у стены. Внезапно одна из кип сена вскочила и испустила истошный вопль. Корнуолл одним движением взлетел наверх. Доски пола прогнулись под тяжестью его тела. Восставшая из сена фигура размахивала руками и продолжала вопить. Корнуолла прошиб пот; он воочию представил себе, как мчится к конюшне разъяренный трактирщик, оглашая воздух криками, которые наверняка перебудят всю округу — если в этой глуши есть кого будить. Он прыгнул на фигуру. Та попыталась увернуться, но он схватил ее, притянул к себе и зажал ей ладонью рот. Вопли смолкли, зато на пальце его сомкнулись острые зубы. Он отдернул руку, ударил, не глядя, кулаком и снова прижал ладонь к губам. Нового укуса не последовало.
— Тихо,— проговорил Корнуолл.— Я не причиню вам зла. Вы обещаете не кричать?
Кивок головой, очевидно, выражал согласие. За спиной Корнуолла раздался шорох: по лесенке поднимались остальные.
— Сейчас вы увидите моих друзей,— сказал он.— Они тоже не сделают вам ничего плохого. Пожалуйста, не кричите.
— Что стряслось, Марк? — справился Оливер.
— Здесь женщина. Должно быть, от кого-то пряталась. Так ведь, мисс?
— Да,— ответила она,— я пряталась.
На сеновале было не совсем темно: слабый свет сочился в два крохотных окошка под потолком. Женщина отступила было от Корнуолла, но потом, завидев Оливера, вновь прильнула к нему. Она дрожала.
— Не бойтесь, — сказал Корнуолл.— Оливер — весьма дружелюбный чердачный гоблин. Вы знаете, кто такие чердачные гоблины?
— Тут было еще какое-то животное,— прошептала она, качая головой.
— Енот. Не бойтесь, он не кусается.
— Мухи не обидит,— заявил Хэл.— Настолько добрый, что даже противно.
— Мы беглецы,— объяснил Корнуолл,— или почти беглецы, но все равно не опасные. Это Хэл, а вон там Джиб. Джиб — болотник, а Хэл — холмовик.
— А вы? — спросила она, делая шаг назад.— Кто вы такой?
— Зовите меня Марком. Я студент.
— Книжник,— поправил дотошный Оливер,— не студент, а ученый. Провел шесть лет в университете Вайалу-зинга.
— Мы искали, где бы укрыться от бури,— продолжал Корнуолл.— В трактир бы нас не пустили, к тому же мы без денег.
— Он пьян,— проговорила девушка,— напился и начал крушить мебель. Хозяйка закрылась в погребе, а я прибежала сюда. Я испугалась, я боялась его с самого первого дня.
— Вы прислуживаете в трактире?
— Да,— сказала она с горечью,— прислуживаю. Девочка на побегушках. Я не вернусь к нему,— прибавила она, садясь на пол.— Мне все равно, что со мной будет, но я не вернусь. Я не желаю тут оставаться. Хозяин вечно пьяный, а хозяйка только и знает, что грозить розгами. Зачем они мне нужны?
— Присоединяйтесь к нам,— пригласил Оливер.— Компания у нас подобралась славная, и мы с радостью вас примем.
— Но мы идем далеко,— предупредил Хэл,— и путь не из легких.
— После трактира все легко,— сказала девушка.
— Там никого? — осведомился Корнуолл.
— Вряд ли кто-то придет в такую ночь. Да и вообще, посетители нас не балуют, так, заглядывают иногда путники, заходят промочить горло дровосеки и угольщики, но у них обычно не бывает денег.
— Значит,— подытожил Джиб,— мы можем спокойно спать до утра.
Енот, который исследовал углы сеновала, вернулся к товарищам и уселся рядом, обернув хвост вокруг задних лап.
— Сторожить будем по очереди, — решил Корнуолл.— Если никто не возражает, я предпочел бы быть первым.
— Ну так вы идете с нами? — спросил у девушки Джиб.
— Не думаю, что это разумно,— сказал Корнуолл.
— Разумно или нет,— ответила она,— я уйду отсюда, как только рассветет, с вами или сама по себе. Здесь я не останусь.
— Пожалуй,— произнес Хэл,— ей лучше идти с нами. Лес — неподходящее место для прогулок, особенно для молодой девушки.
— Если вы пойдете с нами,— сказал Оливер,— нам хотелось бы узнать ваше имя.
— Меня зовут Мэри.
— Кто-нибудь хочет есть? — спросил Джиб.— Могу предложить кукурузные лепешки и грецкие орехи. Чтобы обмануть желудок, хватит.
Хэл жестом велел всем замолчать.
— Что такое?
— Мне почудился какой-то звук.
Они прислушались. Снаружи глухо стучал по крыше и по земле дождь да завывал в кронах деревьев ветер.
— Ничего не слышу,— сказал Корнуолл.
— Подождите. Вот, опять.
Сквозь вой ветра донесся еле слышный цокот.
— Лошадь,— заявил Хэл,— подкованная лошадь. Это чиркнула о камень подкова.
Звук повторился, к нему добавилось неясное бормотание, затем послышался скрип отворяемой двери, и в конюшне зазвучали голоса:
— Гнусное местечко.
— Все лучше, чем снаружи. Уж слишком бурная выдалась ночка.
— Трактирщик вдребезги пьян.
— Мы и сами найдем себе еду и постели.
Судя по всему, в конюшню завели не одну, а нескольких лошадей. По скрипу кожи можно было догадаться, что с животных снимают седла. Лошади фыркали, одна тихонько заржала.
— Найди вилы и набери наверху сена.
Корнуолл огляделся. Спрятаться было негде. Разве что зарыться в сено. Да — и получить в бок вилами?
— Все сразу,— прошептал он.— Как только он поднимется, кидаемся на него,— Он повернулся к девушке,— Вы поняли? Бегите изо всех сил.
Она кивнула.
