Решительно выкинув из головы всю эту несусветную цифровую чушь, Кир-Кор шагнул в указанную Ледогоровым синюю дверь.
В синем тамбуре его настиг голос эварха:
— Но не расплескайте на поворотах чашу гнева — она наполнена ужасами уничтожения!
Из тамбура в зал был единственный выход — через овальную дверь-зеркало в рельефной светоносной раме; стоя перед зеркальной дверью, Кир-Кор взглянул на себя и подивился суровой озабоченности лица. «Это из-за синюшного освещения…» — подумал он с естественным в подобных случаях неудовольствием. Дверь съехала в сторону — взгляд метнулся по рядам сравнительно небольшого амфитеатра. Большая Экседра… Зал был поразительно малолюден. Практически пуст!
Радиальные проходы амфитеатра сходились к подиуму, на котором сияло светосигналами некое сооружение, напоминающее с тыльной стороны кабину люфтшниппера без блистера, — угадать кафедру в этом сложном гибриде режиссерского пульта и терминала можно было только по местоположению. Подойдя к ней сбоку, Кир-Кор оперся ладонью о гребень ниспадающей закраины кафедрального барбета и поприветствовал присутствующих заимствованным у Ледогорова церемониальным полупоклоном. Люди, приподнявшись с мест, молча адресовали гостю такое же приветствие. Он не собирался пересчитывать их. Но стоило ему подумать об этом — ответный импульс ясночувственного быстродействия мгновенно выдал спровоцированный мыслью результат: семнадцать. «Я, стадо быть, восемнадцатый», — подвел он продиктованный роком итог, понимая, что при такой обстановке специально «подогнать» к Числу Перемен количество пиктургентов было бы немыслимо. По меньшей мере — достаточно сложно… Но, как бы там ни было, очевидно, в зале остались после Большой Экседры лишь те, кто сознательно шел на риск. Или те, кто верил, что ментальный контакт с производителем странных увечий им ничем плохим не грозит. Точнее — и те, и другие.
Он заметил, что остались в основном участники утренней «эзбушки». Единственный новичок среди них — знакомый эварх из Тамбовского экзархата Сергей Гладышев. По понятной причине не было здесь гроссмейстера и магистра. По непонятной — отсутствовал ватагар. Что ж, очень жаль… Возможно, уход ватагара и привел к тотальному опустошению зала. Как-никак авторитет прорицателя с восемьюдесятьюпроцентной сбываемостью предсказаний… Но, может, уход его и не связан с каким-нибудь нехорошим предвидением и причина куда прозаичнее? Скажем — неспособность предвидца к интротомии?.. Вряд ли. Хотя, если припомнить, на утренней экседре вопрос о ретропиктургии ничем не задел ватагара — Юрмед Вертоградов остался к полемике равнодушен… Нет, здесь, видимо, авторитет ни при чем, каждый философ определяется сам. Вон даже сверхосторожный хальфе с ясно написанной на шафрановом личике мужественной решимостью ждет «опасного» ментаконтакта: по сторонам не смотрит — машинально перебирает четки, покачивая головой в белой чалме. Боится, наверное, непонятного, но знает: быть сейчас в зале — это надежда приблизиться к истине и отделить наконец зерно от плевел.
Пиктургенты сидели рассредоточенно — далеко друг от друга. Только коммуникатор и региарх устроились по соседству и вдумчиво вели между собой неслышный для окружающих разговор. Ближе всех — в первом ряду амфитеатра — сидели эрил, препозитор и созипатор. Дальше всех (но и выше всех) — в самом последнем ряду — обосновались златоглазый махариши и белобородый ариарх. Фундатор выбрал себе место в середине зала — на перекрестье радиального и кругового проходов, и его фигура в рассеянном созвездии философов была теперь на положении центрального светила.
По традиции полагалось взойти на кафедру и сказать несколько слов о предстоящем сеансе. Кир-Кор взошел и сказал:
— Уважаемые эвархи, все вы знаете, чего ждете, поэтому я не знаю, о чем еще говорить. Приглашаю вас к соучастию в пиктургическом обзоре моего тысячного по счету дальнодействия в глубоком космосе в режиме свободного поиска. Сейчас мы все вместе прочувствуем самый важный фрагмент моего сорокатрехчасового тревера. Я имею в виду, конечно, Планар… Лично мне Планар показался природным объектом. Многие усомнились в правильности моих впечатлений и начинают считать Планар артефактом — изделием иной космической цивилизации или даже ампартефактом. Что ж, наверное, будет полезно взглянуть на Планар моими глазами — глазами единственного очевидца… Пардон! Единственного из очевидцев на Земле, поскольку Планар видели воочию трое новастринцев — я, мой сын Сибур, его друг и напарник по дальнодействию Миран Бибрактис. Миран и Сибур — дальнодеи молодые, но с достаточным опытом, хотя по молодости лет уходят в глубокий космос только в режиме парного поиска. Сибур заинтересовал друга моим открытием — и теперь, пока я в отпуске, они вдвоем пытаются развязать узел топологической загадки Планара. Я не исключаю того, что им удастся это сделать до моего возвращения… Спасибо за внимание.
— В определенном смысле это им уже удалось, — прозвучал из середины зала голос фундатора.
