Айтматова все читали, и Вероника тоже. Она подлетела коршуном и вцепилась в верхний карман:
– Что там у тебя? Нет, ты покажи, что там у тебя.
Киргиз засмеялся:
– Там ничего, народный обычай.
– Я тоже хочу народный обычай.
– Это мужской, не надо, ты женщин, ты поэт.
Геннадия шатало. Он скрылся в мужском сортире.
Вероника вошла следом за ним. Геннадий наклонился над писсуаром и что-то нюхал. Вероника закричала:
– Ты, что, умереть хочешь? Я не дам тебе умереть
Выхватила порошок и вытряхнула его в писсуар.
– Дура, – зло выкрикнул Геннадий, – это лекарство, я без него умру.
В сортир вошли студенты. Вероника выскочила, не обращая на них внимания. Пробежала по аудиториям и нашла киргиза.
– Что ты ему дал, что ты ему дал? – Она трясла Батыя как грушу, а он только смеялся. Что тут смешного, она не понимала. – Он умрет, да, он умрет?
– Ты сказал – у него депресс, я помог.
– Это наркотик, да? Наркотик?
– Какой такой? – хохотал Батый неприятным смехом.
Вошел преподаватель советской литературы, надо было успокоиться. Геннадий не появился. Вероника еле досидела до перерыва и пошла в деканат. Там как раз была секретарша Клава. На просьбу дать ей адрес студента Овчаренко дала не раздумывая. Раз просит – значит, нужно.
Вероника поблагодарила, потом проверила внизу в раздевалке: куртки Геннадия не было, значит, ушел.
И поехала по адресу: Варсонофьевский переулок – где это непроизносимое место?
Нашла с трудом, где-то среди полуразрушенных церквей большой многоквартирный дом. Пятый этаж без лифта. Позвонила в дверь. Спросила Геннадия. Усталая женщина в поношенном халате и тапках сказала:
– Его нет.
И предприняла попытку закрыть дверь. Вероника вставила ногу. Спросила:
– Когда будет?
Ответ:
– Не знаю. А вам что?
– А мне поговорить…
– О чем?
– Я из института, я думала, он заболел.
– Заболел.
– Он в больнице?
– Еще чего.
– А где он болеет?
– А вам зачем?
– Я его подруга.
– И что?
– Я волнуюсь.
– За себя волноваться надо.
– А я за него волнуюсь…
Длится долгий бессмысленный диалог. И при этом не кончается. У женщины явный интерес к гостье. Наконец прервался вопросом:
– Чаю хотите?
– Очень.
– Ноги вытирайте.
Повернулась и пошла. Вероника за ней. Соседки высунули нос из своих комнат. Со всеми вежливо поздоровалась. Кое-кто даже ответил. Шли долго, коммуналка была большая. Миновали кухню, ванную и уборную, потом завернули за угол – там даже пол изменился, кончился паркет. Наконец хозяйка ткнулась в неприметную фанерную дверь, явно советского происхождения, след уплотнения, и они вошли в крохотную кладовку с мутноватым окошком. Все было заставлено книгами, даже на полу стояли стопки. За стопками на раскладушке лежал в уличной куртке Геннадий и смотрел на Веронику.
– Господи, что случилось? Геночка!
Молчит и смотрит своими глазами без зрачков. Потом закрыл.
– Я знаю, кто ему это дал, – сказала Вероника.
– Чай будете?
– Я знаю, я знаю.
– Не будете?
– Он такой талантливый. Его «гением», называют.
– Чайник остыл.
– А что можно сделать?
– Пить холодный.
– Позвать врача? Вызвать скорую?
Мать закурила «Беломор». Протянула Веронике. Вероника взяла толстую папиросу и тоже закурила. Геннадий спал тихо, как в обмороке.
– Однажды три дня спал, – сказала мать.
В этом доме была такая страшная беда, о которой Вероника только читала у Кафки. Беспросветная, безумная, самоубийственная.
Две женщины сидели возле спящего и молчали.
Недели две не было никаких слухов. Вероника маялась, но не могла заставить себя поехать в Варсонофьевский. Приближался Новый год, начались зачеты. Геннадий все не объявлялся. Вероника подругой не обзавелась, и это было невыносимо – все носить в себе. Тогда она выбрала в подруги Муму. Она сказала, что надо поговорить, и они пошли в излюбленное литинститутцами молочное кафе в самом начале Тверского бульвара. Там взяли классическое – стакан молока и бутерброд: килька с черным хлебом. Сели в уголке с видом на улицу Горького.
Вероника говорила, Герасим молчал. Когда она закончила, произнес:
– Лечиться надо.
– Как? Разве от этого лечат? Вот у Айтматова в «Плахе»…
– Лечат, лечат… – неуверенно сказал Муму.
Они поехали к Геннадию. Нашли его в хорошей форме. Вероника очень обрадовалась. Мамы дома не было. Вероника пошла на кухню, поставила чайник, достала чашки из буфета, вела себя по-хозяйски.
Ребята оживленно беседовали. Геннадий поклялся завтра же начать сдавать зачеты. Это был самый замечательный вечер в ее жизни.
Когда уходили, она спросила:
– А как мама?
– Нормально. На работе.
– Привет ей передай.
– Обязательно. Спасибо, что зашли. До свиданья, до свиданья.
Казалось, что он куда-то очень спешил.
Вероника прижалась к нему крепко-крепко, не оторвать. Он даже немного заерзал.
Она была счастлива и всю дорогу благодарила Герасима за оптимизм. Конечно, все лечится, нельзя руки опускать, надо верить в лучшее. Муму помалкивал.
Утром еще в раздевалке она почуяла что-то неладное. Каким-то звериным инстинктом. Все вокруг как будто врали, каждое слово, обращенное к ней, даже «доброе утро» звучало как-то фальшиво. Она увидела Герасима наверху на лестнице и замахала ему, но он исчез.
