Нюся встала и пошла к выходу, навстречу возвращались покурившие операторы.
– Э-э, ты куда? Сейчас твоя очередь, иди на место.
Ее поставили перед камерой и сразу ослепили софитом. Из глаз потекли слезы.
– Это еще что такое?! – воскликнул оператор, – мне дождь на лице не нужен.
Отвернул прибор.
Подскочила гримерша и протянула лигнин.
– Что это?
– Слезы вытереть.
Оператор опять повернул софит в ее сторону. И опять потекли потоком слезы. Нюся промакнула глаза и собрала все свои силы. От этого стала напряженно-деревянной. Для собачки годилась.
Но тут вошел Кургапкин с зубочисткой во рту. Пригляделся к Нюсе:
– Что происходит? Вы ее обидели?
– Ее обидишь, – проворчала Саша.
– Давай поговорим, – лениво сказал Кургапкин, перекатывая зубочистку слева направо, незаметно давая знак камере.
– Ну и что там на улице? Тебя вообще погода интересует?
– Ну и какая погода? – вспомнила Нюся.
– Отличная, не видишь, что ли?
Нюся огляделась и сказала:
– Не вижу, тут окна нет.
– Ах ты, наш передвижник, а фантазия работает или нет? Погода, говорю, хорошая.
– А я говорю – плохая.
– А я говорю – хорошая.
– Дождь идет.
– А откуда ты знаешь, тут окна нет.
– Стучит по крыше.
– Это плотники декорацию строят.
– Что я молоток от дождя не отличу? Колотит.
– И что это значит?
– Я еще не дочитала.
Ее отпустили и велели звонить. Звонить она не собиралась. Телефон выбросила. Но запомнила. Решила напоследок прогуляться по павильонам – везде был перерыв и все двери были открыты.
Смотреть на декорации было интересно. Например, снимали школу – так там от этой школы был только кусок вестибюля, вешалка с гардеробщицей и ступеньки наверх. А там просто обрывались – дальше ничего не было.
А в самом большом зале снимали бал – стены были с канделябрами, рояль с пианистом и одинаково одетые балерины в красивых платьях. И пол был паркетный – временный, только посередине, а по краям бетонка. И много проводов, кабелей и этих чертовых ярких прожекторов, но они отдыхали, не лупили по лицам.
А с изнанки все эти декорации были обычной туфтой – фанера, закрепленная на столбиках и придавленная мешками с песком, чтоб не падали. Ох и дурят же нашего брата, зрителя.
А запах был – запах краски, штукатурки и еще чего-то железного. Хороший запах.
И тогда она вдруг поняла, что не может уйти, пока не узнает, что это значит «белая собачка» и почему именно так ее назвали.
Повернулась и пошла обратно. Но заблудилась – на нее выскочила ассистентка, но не Саша, просто похожая, схватила ее за руку и закричала:
– Так вот ты где? Быстро в гримерную!
И потащила ее по лестнице, потом по кривому коридору – навстречу шли три мушкетера, все четыре, – потом в лифт, потом опять коридор и в гримерную. Гримерша отложила в сторону парик, который она завивала щипцами, и очень оперативно намазала Нюсю краской типа свежего загара, потом навела тени, потом ресницы, потом губы.
И в таком уродстве ее потащили в павильон. Но там сидел совсем не Кургапкин, а другой и смотрел на нее так же пристально, потом сказал:
– Что вы с ней сделали? Все смыть, вернуть прежнее.
Когда ее сняли на фото и на камеру и попросили заплакать, этот новый режиссер, которого все звали просто Платоныч, спросил:
– Ты откуда взялась? Как тебя зовут?
– Наташа.
– С кем ты живешь? Кто твоя семья?
– Папа профессор, мама охотник.
– Кто?
– Охотник, она стреляет здорово, попадает в соболя прямо в глаз и шкурку не портит.
– Хочешь сниматься в кино?
– Можно.
– Тогда приходи завтра.
Платоныч захлопал, вызвал похожую на Сашу и велел записать все данные.
По дороге она было завернула к Кургапкину, но эта другая ассистентка не пустила и увела ее прямо в проходную. Тогда она спросила:
– Что значит «белая собачка»?
– Когда художник рисует картину, он должен показать ее начальству, и чтобы это начальство не обратило внимания на людей, нарисованных там, он рисует в уголке маленькую белую собачку. Начальство ругает картину, автор не идет на уступки, а потом соглашается убрать только эту белую собачку.
– Так, значит, меня снимали, только чтобы выкинуть?
– Необязательно… Может, наоборот, чтобы выкинуть других собачек, а тебя взять. Знаешь, в кино очень трудно догадаться, что для чего делается. Придешь завтра?
– Не знаю. Я не хочу быть белой собачкой.
– Это судьба. Это не зависит ни от кого. Только судьба.
Дома папа с мамой пили чай.
– Катюша! Что так поздно?
– Собрание было.
– А уроки когда будешь?
– Нам не задали. Мам, а ты знаешь, что такое белая собачка?
Отозвался папа:
– Если кудрявая, пиренейский мастиф.
– Я сказала: только через мой труп, – у нас в коммуналке никаких животных.
– Тогда померанский шпиц.
Мама встала и ушла, хлопнув дверью.
– А почему ты спросила? – заинтересовался папа, – я, если честно, всегда хотел овчарку.
Прогуляв обществоведение, Катя опять поехала на киностудию. Но оказалось, туда не так легко попасть – вчера ее встречали, а сейчас никого не было. В проходной сказали: ждите, за вами придут.
И она стала ждать. Мимо на студию прошел Смоктуновский в виде Ленина, а потом Татьяна Самойлова в виде Анны Карениной. А за ней никто не приходил.
