– Кому? – не поняла Катя.
На нее шикнули:
– Какая тебе разница.
– Мне просто сказали, что нам после передачи заплатят, – извинилась Катя, – мне просто интересно.
– Кто сказал? – спросила Алина, – мне тоже интересно.
– Тетенька, – засмущалась Катя, – которая с нами репетировала.
– Аглая, – уточнила Елена.
– А сколько? – заинтересовалась вдова хирурга.
– Это вы для себя или для мамоны? – съязвила Оксана. – Вы же презираете деньги.
– Я говорила от имени мужа, он не опускался в наш быт – я его оберегала.
– Ну вообще-то должны платить, мы же тратим свое время, – осторожно заметила Ульяна Голлербах. – Например, час работы натурщика…
– Как вам не стыдно! – взвилась вдова режиссера. – Вас позвали рассказать про ваших самых любимых, самых дорогих. Я, например, целый текст заготовила.
– Какой? – заинтересовались женщины, потому что знаменитого Ивана Зыкова знала вся страна. – Нет, расскажите!
– Он репетировал «Пиковую даму».
– Ужас какой, – ахнули Алина Бронштейн и Анаид Терещенко, казалось, наиболее прагматичные и трезвые вдовы: физика и политика.
Они даже за голову схватились.
Катя смотрела на них с удивлением:
– А что тут такого… почему?
Женщины только отмахивались, а Оксана даже перекрестилась.
– И главное, ему все, ну просто все говорили: Ваня, не надо, Ваня, опасно.
– Но почему, – закричала Катя, она проходила в школе «Пиковую даму», и никто не умер. Разве что от скуки.
– Это суеверие, – мягко объяснила Ольга Арташезовна, причем на оперу оно не распространяется. Мой супруг несколько раз дирижировал «Пиковой» – и ничего.
Она подошла к лестнице и элегантно спустилась на нижний этаж в туалет.
– Я бы так не сказала, – задумчиво произнесла ей вслед вдова хирурга. – Он тоже плохо кончил. Нет, подумать только обыкновенная «Пиковая дама»!
Оксана затормошила Елену:
– Ну дальше, дальше…
– Я ему тоже говорила: возьми Чехова или Петрушевскую, – нет, говорит, только «Пиковую даму».
– Он самоубийца, – заключила вдова поэта, – он был просто самоубийца.
Зинаида Никитична спросила с некоторым подозрением:
– Вы плохо жили? Он вам изменял?
Елена возмутилась:
– Откуда вы взяли?
Оксана не успокаивалась:
– Ну дальше, дальше, что с ним дальше…
– Начал репетировать и чувствует: не идет.
– Кто не идет? – испугалась Катя.
– Да «Пиковая», «Пиковая»! – закричали все на нее. – Слушай внимательно.
Елена всмотрелась куда-то в неясную даль и сказала:
– Пришел после прогона, положил Пушкина под подушку и…
– Ну!
– И не проснулся. А я книжку взяла, а она на «Пиковой» открыта.
Наступила тишина.
И тут Зинаида Никитична, вдова хирурга Олега Ануфриевича, перекрестившись, сказала:
– Вот что называется душа народа. Это сколько же веков русские люди собирали факты, сопоставляли, делали свои выводы – и вот он, опыт русского народа.
– Да суеверие все это, – хмыкнула Ульяна Голлербах, – а не опыт русского народа.
Женщины замахали руками, зашикали на вдову художника с истинно русским именем и совершенно нерусской фамилией. Впрочем, ясно, что от мужа.
Чтобы отвлечься от грустной темы, вдова физика сказала:
– А мой Исаак, между прочим, сделал открытие, и его подали на Нобелевскую премию.
Все дамы сразу забыли про «Пиковую».
– А вот интересно, Нобелевская в еврах бывает или только в шведских кронах? – поинтересовалась Зинаида Никитична. – А в русских рублях это сколько? – соображала Катя.
Алина пояснила:
– Его только подали, а он умер.
– Ну и что, – постаралась успокоить ее Катя, – вы получите, поедете туда и получите как наследница. Или вы не наследница?
Все посмотрели на Алину с подозрением.
– Они мертвым не дают, только живым.
Повисло молчание. Все обдумывали явную несправедливость. Потом заскрипели ступеньки.
Снизу поднималась Ольга Арташезовна – в каждой руке она держала по бутылке кагора.
– Господь простит, – сказала она, – я уже помолилась.
Решили организовать застолье. Проигнорировав завет про запрещенный для женщин алтарь, уселись как раз там, вокруг удобного столика, покрытого парчой. Встала проблема, чем открыть и во что наливать. Разбрелись по часовне в поисках вариантов. Никто не был достаточно воцерковлен, чтобы сообразить, что можно, а что нельзя. Эра поголовного призыва в православие еще только разворачивалась.
Катя сунула нос в какой-то церковный загашник и обнаружила небольшой пластиковый мешочек с просроченными, но еще вполне съедобными просфорами. Ольга Арташезовна понюхала продукт и сказала:
– Они же освященные, их никакая плесень не тронет.
Немного волновало отсутствие штопора.
Опытная Зинаида Никитична проявила талант: сняла туфлю, прижала плоской частью подошвы к стене церквушки и сильно постучала донышком кагорной бутылки о внутренность туфли. И произошло чудо: плотная пробка медленно, но верно поползла вверх. Остаток вдова хирурга вытащила золотыми зубами – это было красиво.
Второе чудо уже никого не удивило: в кулере нашли запас воронкообразных стаканчиков, вдетых один в другой. Все перекрестились, абсолютно уверовав в высшую силу.
