— Мне уже составили десяток гороскопов. — Жиль поморщился, поскольку сии гороскопы весьма походили один на другой. В них Жилю обещали долгие годы жизни, богатство, славу… в общем, все то, что обещать легко и безопасно.
— Этот будет иным.
Монашек повернулся спиной.
Обманщик?
Если так… если демон не появится завтра, не важно, из-за неудачного расположения звезд либо же из-за некачественного мела, ртути и что там еще надобно, то Жиль прикажет выставить дерзкого монашка вон.
Однако следовало признать, что вечера Жиль ожидал с большим нетерпением. Когда стемнело, Жиль накинул черный плащ, который надевал всегда, спускаясь в подвалы. Верный Якоб уже ждал.
— Монашек все подготовил, — заговорил он с хозяином. — И просил поспешать… весь день сидел, чертил… ох и страшный человек, ох и страшный…
Франческо занял одну из пустых комнат, которых внизу было множество. Ныне она преобразилась. Стены ее затянули черной тканью, расписанной многими знаками. Жиль пытался их прочесть, но понял, что не способен.
— Иудейское письмо, — подсказал Якоб. — Иудеи в тайных делах зело сведущи. Он говорил, что читал их тайную книгу… оттудова демона и вызвал.
Пол был расчерчен.
И монашек с поклоном указал на меловой круг, попросив:
— Не будет ли господин столь любезен, чтобы встать вон туда? — Его речь изменилась, куда только подевалось невнятное бормотание? Нет, сейчас монашек говорил низким грудным голосом, который, казалось, наполнял всю комнату.
Жиль встал в меловой круг, который монашек тотчас замкнул и положил у черты три ветки омелы и перо белого голубя.
— Господин желает увидеть сущность, подчиненную мной. И я понимаю, что у господина есть все причины для недоверия…
Монашек скинул балахон. И оказалось, что он наг.
Худое, изможденное тело его было уродливо, но Жиль не мог отвести взгляда. Темная кожа, изрезанная многими шрамами, которые складывались в некие странные письмена, наподобие тех, иудейских, что украшали стены комнатушки. Монашек шевелился, и шрамы его приходили в движение, и уже казалось, что по коже скачут, ползут не письмена, но живые существа иного мира.
— Господина окружают лжецы. Они тянут деньги на свои нужды, уверяя, что исполнят желание господина… а на самом деле они ни на что не способны.
Голос обволакивал.
— Господин, наделенный живым разумом, чует их ложь, но та слишком многолика…
Монашек бросил горсть трухи в жаровню, которая вспыхнула ярким алым пламенем. И дым пошел густой, тяжелый. Он расползался по комнатушке, заполняя ее. И Жилю пришлось сделать вдох.
И второй.
