Бак приподнял ее ноги и положил себе на колени. Потом намочил тряпку и принялся осторожно обтирать сначала одну ногу, потом другую. В эту минуту Кристин была счастлива как никогда. Ведь еще никто ради нее так не рисковал, и никто не был с ней так нежен, как этот огромный суровый на вид мужчина, которого она и знает-то всего лишь несколько недель. Еще недавно Кристин даже не подозревала о его существовании, и вот его судьба так тесно переплелась с ее собственной, что Кристин не мыслила себе жизни без Бака.
– Кажется, я поторопился снять с тебя ботинки, – чуть хрипловатым голосом проговорил Бак. – Если тебе нужно прогуляться, я обую тебя снова.
– Ты пойдешь со мной?
– Обязательно.
– Тогда пошли.
Кристин сунула босые ноги в ботинки, и Бак накинул ей на плечи куртку.
– Вчера вечером на мне была шаль, но она потерялась где-то по дороге.
– Но ты же можешь связать еще одну из той голубой пряжи?
– Из небесно-голубой? А, понимаю, ты боишься, как бы я не связала тебе из нее носки, – пошутила Кристин.
Они шли по лесу в полной темноте. Наконец Бак остановился у старого кедра и сказал, что подождет.
Кристин отошла на несколько шагов и вскоре вернулась, окликая Бака.
– Я здесь. – Он протянул руку, и девушка поспешно ухватилась за нее.
Так, держась за руки, они и вернулись в теплый вигвам. Бак поплотнее прикрыл входной проем и подбросил в костер еще несколько поленьев. Потом поставил корзинку с ужином на их импровизированную кровать.
– Не знаю, придется ли тебе по вкусу индейская пища, но поесть все-таки нужно.
– А тебе она нравится? Бак пожал плечами.
– Я привык.
Кристин заглянула в корзинку. Там оказались индейские лепешки, холодная жареная куропатка, печеный лук, грибы и еще какое-то незнакомое кушанье, которое Бак назвал васной – вяленое мясо, порубленное вместе с овощами и ягодами и зашитое в холщовый мешочек. Кроме того, в корзине были дикие сливы и виноград.
– Мы устроим настоящий пир! – воскликнула Кристин.
– Точно. Не хватает только индейской свеклы и побегов молодого тростника.
– А из чего приготовлена эта… как ты ее назвал, васна?
– Это нечто вроде колбасы, раньше ее набивали в бычий пузырь, но теперь делают в холщовом мешочке – овощи и ягоды, порубленные с вяленым окороком… хм… с мясом.
– С каким мясом? – спросила Кристин, отщипывая кусочек куропатки.
– Ладно, не важно.
– Нет уж, ты скажи. Бак усмехнулся.
– Тебе не понравится то, что ты услышишь.
– Почему же? Эта куропатка, например, очень даже вкусная, Так что там за мясо?
– Собачье.
– Ты хочешь сказать, они едят собак?..
– Да.
– Вроде нашего Сэма?
– Вот именно.
На миг Кристин застыла с открытым ртом. Потом вздохнула и улыбнулась.
– Я не позволю тебе испортить мне ужин. Эта, как ты ее назвал, васна… она, должно быть, очень вкусная.
– В нее добавлены также толченые косточки черемухи. У индейцев все идет в дело.
Когда они наконец поужинали, костер едва тлел. Кристин вытерла руки полотенцем и протянула его Баку. Воцарилось напряженное, молчание. Девушка заговорила первой:
– Как ты думаешь, Бак, дома все в порядке?
– Разве твой кузен не сказал бы тебе, если бы что-то случилось?
– Я говорю про «Аконит», я уже не считаю Висконсин своим домом.
– Но разве Густав не собирается увезти тебя обратно?
– Он об этом даже не заикался, потому что знает: мое сердце теперь принадлежит этой земле.
– Ты его любишь?
Бак с напряжением ждал ответа на этот чрезвычайно важный для него вопрос. Он был не в силах взглянуть на Кристин, даже невольно затаил дыхание.
– Да, я его люблю – как Бонни любит Берни. Мы с Густавом почти близнецы. После маминой смерти он оказался единственным человеком, который обо мне заботился. Конечно, Ферд приютил меня в своем доме, но только потому, что иначе он бы плохо выглядел в глазах общества, а на самом деле его не очень-то волновала моя судьба. Наверное, он не испытывает ко мне родственных чувств потому, что у нас были разные матери.
Они опять с минуту молчали. Наконец Бак сказал:
– Если ты хочешь раздеться и лечь спать, я погашу костер.
– Не обязательно его гасить. – Кристин принялась расстегивать верхние пуговицы платья. Вдруг застеснявшись, отвела взгляд. Бак поднялся:
– Я, пожалуй, выйду.
Кристин не стала просить Бака остаться или не уходить далеко от вигвама – только проводила его вопрошающим взглядом широко раскрытых глаз. Оставшись одна, она встала, сияла платье и нижнее белье. Теперь на ней была лишь тонкая рубашка. В душе побаиваясь, чувствуя себя распутной женщиной, она наконец отбросила сомнения и улеглась на подстилку. Повернувшись на бок, накрылась одеялом.
Бак все не возвращался. У Кристин от волнения засосало под ложечкой. Вернется ли Бак? Он сказал, что им придется здесь переночевать, но на ее вопрос, будут ли они вместе спать, так и не ответил. Кристин вздохнула. Он мог бы спасти ее от индейца даже из одного только уважения к памяти дяди Ярби, такой уж он человек. Но ведь Бак называл ее любимой, милой… Может быть, она неправильно истолковала его слова?
