— В самом деле. Я в долгу перед тем капитаном за науку, — сказал киммериец, и в голосе его зазвучали угрожающие нотки. — Перед тобой я тоже в долгу?
— Тот капитан выучил и меня, и это — другая причина, чтобы ты хорошенько подумал, прежде чем что-то делать. Я веду людей, которые, как и я, должны знать, насколько могут доверять тебе.
Конан пробормотал несколько проклятий, а потом задумался. В самом деле, Хезаль находился в таком положении, когда доверие его людей становилось вопросом жизни и смерти. Все, что могло усилить это доверие и не ослабить Конана, было Хезалю на руку.
— Так и будет, — ответил Конан. — Если запретишь, я все равно поеду на север с Фарадой и Сорбимом. Но пострадают Зеленые плащи.
— А если нет? — спросил один из Зеленых плащей.
Хезаль наградил воина злобным взглядом, но Конан держал себя в руках. Если пленные туранцы умрут, то они умрут быстро. По крайней мере их не оставят без отходной молитвы.
Теперь Зеленый плащ выглядел более довольным, чем его капитан. Конан сплюнул в песок. Хезаль оказался мудрее, чем считал киммериец, но ему еще много предстояло узнать и об афгулах, и о тех племенах, которыми он правил.
Впереди кавалькады ехал Конан. По бокам от него держались Фарад и Сорбим. Они ехали осторожно, сохраняя дистанцию с Зелеными плащами, но не уезжая за пределы досягаемости их луков. Туранцы могли расценить это как попытку побега, и тогда доброе расположение Хезаля к киммерийцу не остановит капитана, и он непременно скомандует «пли» своим лучинкам.
Кроме того, на этих дорогах им могли встретиться Другие военные отряды — не туранцы и не афгулы. И ни Конан, ни его спутники не заметили трех всадников, появившихся у самого горизонта.
Хезаль сказал, что безопасное место находится в двух часах быстрой езды и стоит поберечь лошадей. Конан промолчал относительно того места, куда они направлялись, но насмешливо улыбнулся, когда заметил, что кони туранцев перешли на шаг.
Хезаль не дурак. Однако даже мудрые люди знают, что иногда не стоит спешить, если это поможет сохранить голову на плечах.
Конан не стал спорить с таким желанием Хезаля. Он лишь помолился о том, чтобы Хезаль не стал переживать из-за упущенной награды, что обещал Ездигерд за его голову и головы его афгулов.
Но пока голова оставалась на плечах Конана. Последний час северянин держался настороже. Воины уехали из снабженного провиантом и водой лагеря с Зелеными плащами — ветеранами, прослужившими в армии, по меньшей мере, пять лет.
Наблюдая за рядами всадников — умудренных воинов пустыни и вспоминая яростную схватку среди скал, Конан почувствовал сожаление из-за того, что в свое время не стал служить Турану. Офицер, чью даму он «украл» (слово, которое Конан всегда принимал близко к сердцу, вспоминая, как истомленная желанием девушка сама пришла к нему), был близким другом принца Ездигерда. Даже если кто-то и смог бы тогда примирить Конана и того офицера, дама бы несомненно пострадала. А примирение все равно бы закончилось, когда Ездигерд почувствовал бы себя достаточно укрепившимся на троне, чтобы, вняв просьбам своих друзей, подарить им голову киммерийца…
Нет, хорошо, что он не служит туранцам. А еще лучше было бы находиться подальше от границ Турана, но у Конана не оставалось выбора. Киммериец доверял Хезалю, но дворянин и сам мог оказаться в беде, а тогда варвару пришлось бы положиться лишь на свои руки и меч. Он хранил его от ржавчины уже многие годы, а живя в Афгулистане, хранил подальше от пыли и мелкого мусора…
Подходил к концу второй час путешествия, когда Конан увидел всадника на отдаленном северном хребте.
Данар, сын Араубаса, выглядел намного лучше, чем ожидал увидеть капитан, когда два хауранца встретились в низкой каменной комнате, где молодого человека держали в ожидании казни. Присмотревшись, Махбарас понял, что стены этой комнаты сложены из кирпичей больше столетий назад, чем он мог себе представить.
То, что предстояло ему сделать, выглядело довольно неприятным делом… но это было ничто по сравнению с тем, что ожидало Данара.
Четыре девы отвели капитана к входу в темницу, такую низкую, что ему пришлось согнуться, чтобы войти, — хотя Махбарас не был высоким даже для хауранца. Четыре другие девы находились на страже внутри. Капитану показалось, что этого слишком мало, так как дверью в пещеру служила тростниковая ширма. Даже ребенок с кинжалом мог бы вырваться на свободу из такой темницы, раньше, чем стражи сумеют остановить его.
Все девы держались подальше от ширмы. Приглядевшись, капитан увидел на земле у входа мертвую мышь и нескольких мертвых насекомых. Когда капитан вошел, одна из дев отодвинула ширму не рукой, а острием бронзового копья, чье древко украшали неприятно знакомые, но непонятные руны. Дева эта носила амулет из перьев и маленькие бусы с камешками розового и Аметистового тонов. Двигалась она так осторожно, словно боялась, что при любом неверном шаге пол разверзнется и проглотит ее.
