Паника и кавардак поднялись на новый, доселе недостижимый уровень. Теперь одна часть высшего света Картхейна металась по поляне в поисках монарха, вторая - закатывала глаза и заламывала руки, а третья - сбилась в обеспокоенную группу. Именно она через какое-то время высказала разумное предположение, что король удалился по каким-то своим срочным делам в Этеру, не успев предупредить. Возможно, тоже не захотел рисковать быть укушенным, и, следовательно, остальным тоже следует возвращаться в столицу.
- Все, - морщась, заключил Аленар. - Через десять минут на поляне останется только суетящаяся обслуга.
- Их никто не будет останавливать? - озабоченно спросила я, немедленно представив, как группа возбужденных разряженных дам въезжает на залитые кровью улицы Этеры, в самом худшем случае, конечно.
- Кто? - хмыкнул Аленар. - Я, по крайней мере, не собираюсь. Это не моя проблема, а Делвера, пусть он и перехватывает свой двор на границе города, если это необходимо. Моя задача - охранять вас. И вы, ваше высочество, - сурово обратился он к Деллику, - смирно поедете за мной, не выдвигаясь вперед. Иначе я попрошу дочь, и она превратит вас в деревянную куклу.
Судя по лицу Деллика, он был бы не прочь попробовать на себе магию, но перспектива стать бессловесным чурбаном его явно не прельстила. Мальчик серьезно кивнул и с затаенной надеждой спросил:
- А мы прямо сейчас поедем?
- Да. Только вот подождем, пока схлынет основная масса торопящихся уехать. Элька, ты брала с собой арбалет?
- Да.
- Хорошо. Тогда ты прикрываешь правую сторону, а я левую. Впрочем, не думаю, что нам потребуется защищаться. Не от кого.
Аленар оказался прав. Мы беспрепятственно доехали до Этеры в хвосте растянувшейся кавалькады. Никто не выскакивал на тракт, никто не прятался в придорожных зарослях (я на всякий случай периодически запускала поисковый импульс), никто не поджидал у городских ворот. Столица встретила вернувшихся придворных обычной мирной суетой: играющими детьми, занятыми делами хозяйками, торопящимися посыльными и греющимися на солнце стариками.
Ничто не намекало на любые возможные трагедии и кровавые события. Иллана слегка расслабилась и без особого волнения приняла слова Аленара:
- Я поеду во дворец. Ждите меня здесь, никуда не выходите и никого не впускайте. Я вернусь, как только что-то выясню.
- Хорошо, - кивнула она. - Деллик, идем, у нас есть твои любимые пирожные. Элька, может быть, ты хочешь что-то более существенное?
- Хочу, - с энтузиазмом отозвалась я, проинспектировав желания своего организма. - Только сначала переоденусь.
С платья вот-вот должен был слететь морок, и заново ставить его мне не хотелось, как, впрочем, и показывать Иллане, во что превратилась одежда.
- Конечно, - согласилась дама. - И тебе, мальчик, не мешало бы умыться. Не торопись, Элька, мы тебя подождем.
Все-таки в движениях Илланы сквозила нервозность. Пока не вернется Аленар - а еще лучше, вместе с Делвером - она так и будет волноваться, и, боюсь, с каждой минутой еще больше. Я поднималась по лестнице, размышляя, сколько времени нам ждать. Не меньше получаса, а то и больше. Пока он доберется, пока сориентируется в обстановке, и хорошо, если не ввяжется в бой…
Успокоительными травками напоить Иллану, что ли? Только вот не помню я, что можно пить беременным, а что - нет… И спросить не у кого. Не Травника же вызывать? Потом придется чистить ему память, одна я с этим сейчас не справлюсь, а ребят поблизости нет. Придется нам обеим сдерживать тревогу, не желающую униматься даже в мирном спокойствии пустого коридора и тихих комнат без признаков жизни.
В доме никого не оказалось: ни служанок, ни поварихи, ни дворецкого. Конечно, мы вернулись раньше, чем ожидалось, и они могли воспользоваться случаем и прекрасной погодой, отправившись погулять, но мне не понравилась безжизненная тишина, царившая вокруг. Она только усиливала беспокойство, острой иглой впиваясь в сердце, а рядом царапалось еще что-то непонятное, но от этого не менее тревожащее. Что-то странное, скользнувшее по краю сознания и оставившее там неотчетливую тень. И что-то важное, раз уж эта тень не рассосалась в небытии, а продолжала беспокоить меня.
Шеттовски неудобная шнуровка на спине никак не поддавалась. Я пробовала дотянуться и так, и так и, в конце концов, выругавшись, разрезала лиф платья ножом. Гхыр с ним. Все равно восстановлению оно уже не подлежало, так что и жалеть нечего. Сдирая с себя остатки грязной тряпки, я соображала - есть ли в моем гардеробе что-нибудь, не требующее для одевания помощи служанки, или проще поискать старую рубашку и штаны? И влезу ли я в них, ведь дети внутри меня росли, и плоским живот уже никак нельзя было назвать.
Из приоткрытой дверцы шкафа пахнуло лавандой, любимым запахом Илланы. Я замерла, так и не распахнув ее до конца. Вот оно. Запах. Еле уловимый, но, несомненно, присутствующий, приторный и тяжелый. Запах, который я почувствовала, проходя к широкой лестнице на второй этаж. Запах, которого там не должно было быть - никто в доме не пользовался такими духами.
