Когда страхи уже не вмещались в тело Риты, они вырвались наружу, образовав большое облако, которое росло в высоту и ширину.
Страхи твердели, обретали металлическую прочность и строили гигантскую электрическую вышку.
И Рита неожиданно осознала. Эту страшную вышку создала она сама из страхов и саму себя же на неё и загнала.
Подпитанные годами страхи обрели силу и теперь толкают её вниз, чтобы уничтожить.
Сейчас они облепили её, безжалостно отцепляя пальцы рук от железного поручня, направляя ноги к краю.
Рита закричала: «Я не хочу больше бояться! Я не могу больше бояться!»
От истошного крика рыжеволосая девушка разлетелась на тысячи металлических осколков, которые вихрем закружились возле Риты, рассыпаясь на ещё более мелкие частицы, пока не превратились в пыль.
Густой туман рыжей пыли облепил Риту.
Пыль грубо залепила нос, глаза, горло.
Вдох сделать не получалось, воздуха в лёгких не оставалось.
Рита начала задыхаться.
«Это конец», – молнией пронеслось в голове.
Резкий толчок. Стало легче дышать. В нос ворвался запах лесной свежести. Рита осторожно открыла глаза.
Она лежала рядом с тропинкой, окружённой ярко-жёлтыми подсолнухами и цветастыми кустарниками.
Рита ощущала себя опустошённой, слабой.
Лучи солнца нежно прикасались к её коже, проникали в кровь, давая силу. Лёгкий ветерок гладил волосы. Листва шелестела, в такт пели птицы. По тропинке бегали бурундуки, с ветки на ветку беззаботно скакали белки.
Место, где она сейчас находилась, наполняло её как сосуд энергией жизни.
На губах появилась улыбка.
Теперь точно всё будет по-другому. Сейчас она побежит жить. Без страхов, без гнетущей неуверенности, без надуманных проблем.
Зов жизни толкал вперёд в простой день, в простые ощущения.
Жизнь бежала стремительно и практически было невозможно воссоздать в памяти уже ушедшую картину событий.
Зачем она купила квартиру в этом доме Сима не могла объяснить даже себе.
Группа красно-кирпичных пятиэтажек тоскливо толпилась около дороги.
Как только Сима оказывалась в их окружении, чувство уныния удавом окутывала плечи, заставляя своим весом сутулиться стройное тело девушки. Возле дома Сима ещё больше горбилась, лицо бледнело и походило на старушечье, а ноги неохотно волочились, поднимаясь по ступенькам к квартире.
Сима чувствовала, что здесь у неё резко исчезает энергия, накопленная за день и радостное ощущение беззаботной жизни безвозвратно уползает в неизвестном направлении. Может быть, поэтому она не спешила сюда. Задерживалась после работы в гостях и магазинах, прогуливалась медленно по паркам.
Сейчас столетняя пятиэтажка с грязно-красными кирпичами, потускневшими от времени, выглядела особенно уныло на белоснежном фоне изящной зимы.
Как брат, по несчастью, напротив практически окна в окна стояла другая пятиэтажка со стенами из грязно–жёлтых железобетонных панелей уложенных друг на друга. Стыки между плитами заполнял серый неуютный цемент.
И от этой скученности мрачных домов хотелось либо выть на луну, подражая оборотню, либо вздёрнуть своё измученное тело на изогнутом фонарном столбе.
Сима медленно пробралась по оледенелой улице к своему дому. Достала ключи, не спеша открыла дверь подъезда и так же не торопясь добрела до пятого этажа.
Вот она и дома.
Старая, убогая квартирка. Сима обвела взглядом своё жилище. Ремонт мог, конечно, взбодрить унылость этого места, но ей не хотелось ничего здесь обновлять. Менять старую мебель на современную. Было только огромное желание бежать от сюда, но силы для данного поступка отсутствовали.
Сима прошла на кухню, села на табурет и уставилась на металлическую печку. Та давно утеряла свой белоснежный вид и показушно выпячивала морщинистые с потрескавшейся краской бока.
На стеклянной двери духового шкафа кричаще выделялись грязные разводы. А засаленные ручки пяти переключателей неприятно блестели в грязно-жёлтом свете потолочного светильника. На всех четырёх конфорках выступала бурая ржавчина. Ящик печки, располагавшийся практически около пола никогда не закрывал свой беззубый рот из-за переполнявших его кучи сковородок.
Сима только вчера отмыла плитку печки и ручки переключателей. И всё же она снова была замусоленная.
Девушка уже давно поняла, что с этим домом что-то не так.
Бывало, в квартире происходили жуткие события. Внезапно по стенам прокатывались мелкие волны, потолок серел и в ноздри ударял запах сырости. Через какое-то время всё обретало привычные формы и виды. Продолжительность можно было установить только интуитивно, так как стрелки часов по непонятным причинам не успевали поменять своего положения.
Сима приписывала всё это своему лихорадочному воображению. И всё же были серьёзные изменения, которые ежедневно только усугублялись, а не исчезали.
Она жила здесь лет десять. После продажи общежития её бюджет смог осилить только покупку двухкомнатной квартиры в этой хрущёвке.
